Основные вопросы, которые ставит Аристотель, — те же самые, какие мы находим в досократической философии и в определенной мере у Платона. Главная проблема — в чем состоит реальность или субстанция вещей (для ее обозначения Аристотель пользуется словом oysia/οὐσία[1]). «И то, что издревле, и ныне, и всегда составляло предмет исканий и всегда рождало затруднения, — это вопрос о том, что такое сущее; этот вопрос сводится к вопросу: что представляет собою сущность? Именно о ней одни утверждают, что она одна, другие — что больше, чем одна, и {в последнем случае} одни утверждают, что она ограничена по количеству, другие — {что она} безгранична по количеству. А потому и нам надлежит главным образом, прежде всего и, можно сказать, исключительно исследовать, что такое сущее в этом смысле» (Метафизика Ζ, 1, 1028 b 2-4)[2].
Читая книгу А Метафизики, мы видим, насколько неудовлетворен Аристотель ответами предыдущих философов. Досократические фисиологи, например, утверждали, что первая субстанция, из которой состоит все существующее, — субстанция материальная и ее видоизменения объясняют различные аспекты реальности.


поиски начала умопостигаемости, позволяющего понять изменения, происходящие в этой реальности, как правило, были чужды досократическим мыслителям. В противоположность большинству досократиков, Парменид постулировал Сущее, а пифагорейцы — Единое как действительную реальность, реальность в подлинном смысле слова, не подверженную становлению и изменению. Но они игнорировали тем самым многообразие реальности и были неспособны определить начало изменения, объясняющее множественность явлений.
Платон в своей теории идей попытался осмыслить условия реальности и познания, но Аристотель упрекает его в непонимании того, что условия эти должны также обеспечивать постижимость всякого конкретного существования в его единичности и объяснять изменение. Поскольку платоновское определение сверхчувственной реальности само по себе не позволяет осмыслить изменение, Платон вынужден прибегнуть к понятию демиурга, чтобы объяснить начало упорядоченного движения космоса. Кроме того, Аристотель сетует, что платоновский ответ на вопрос «что такое субстанция?» лишает часть реальности — а именно реальность, образованную множеством конкретных чувственно воспринимаемых сущих, — реального онтологического статуса и возможности быть познанной. Платон считает, что чувственные вещи обладают псевдореальностью и могут быть только предметом мнения, тогда как идеи исчерпывают собой все, что реально и допускает подлинное познание.
Какой же ответ дает Аристотель на вопрос о том, что такое сущее или субстанция? Необходимо, полагает он, помыслить некую первичную реальность, в которой прозревается имманентная причина изменения и одновременно заключенное в ней начало умопостигаемости.

кова главная философская интуиция Аристотеля. Мы видели, что для обозначения этой реальности Аристотель пользуется словом oysia («субстанция»), но он употребляет также выражение to ti en einai / τὸ τί ἦν εἶναι (буквально: «что такое?», «что делает вещь этой вещью (и ничем иным)?» — выражение, которое средневековые авторы переводили термином quidditas), иначе говоря: «что есть вещь сама по себе?», «что определяет ее в качестве таковой в ее единичности?»
Основной ответ, данный Аристотелем на вопрос «что такое сущее?», — oysia. Oysia — существительное, образованное от причастия настоящего времени глагола «быть»; в латинской традиции соперничают два варианта перевода этого термина: «сущность» и «субстанция» (essentia и substantia). Перевод словом «сущность», возможно, лучший. Слово oysia в разговорной речи может иметь весьма конкретный смысл и обозначать жилище, недвижимость, богатства и вообще любое имущество.
Формальные характеристики аристотелевской субстанции воспроизводят многие черты, которые определяли идею у Платона.

бстанция, как и идея, есть сущее, пребывающее постоянным вопреки изменению, сущее постижимое и определимое. Но главная характеристика субстанции — в том, что она означает отдельное единичное сущее. Субстанция соответствует статусу «вот этого» (tode ti / τόδε τι), и хотя у Аристотеля мы нигде не найдем подробного объяснения смысла указательного выражения tode ti, оно служит для того, чтобы выделить прежде всего единичную реальность. Для ее обозначения Аристотель пользуется также выражением «первая субстанция».
Субстанции, будучи единичными вещами, не зависят ни от чего другого; они обособленны. Это означает, прежде всего, что они отделены от своих свойств, или акциденций, хотя и не могут, конечно же, существовать без какого-либо свойства. «Сущность, называемая так в самом основном, первичном и безусловном смысле, — это та, которая не говорится ни о каком подлежащем и не находится ни в каком подлежащем, как, например, отдельный человек или отдельная лошадь» (Категории, 5, 2 а 11). Первая субстанция, субстанция в наиболее полном смысле, есть, следовательно, конкретный единичный объект: Каллий, эта вот собака, этот стол и, более широко, животные и растения, к которым можно присовокупить естественные тела (Солнце, Луну, звезды) и, конечно, искусственные субстанции (столы, стулья и т. д.). Отличительный признак субстанции, таким образом, — ее нумерическое единство.
Но субстанция — это еще и категория (от глагола katēgorein/ κατηγορεῖν, означающего, во-первых, «обвинять», во-вторых, «указывать на», «обнаруживать» и, в-третьих, «выражать», «обозначать» в действительном залоге и «быть утверждаемым» — в страдательном залоге).

о первая из десяти категорий, перечень которых дан в IV главе одноименного трактата. Остальные категории — количество (иметь такую-то длину и т. п.), качество (быть белым, быть грамматиком), отношение (двойной, половинный, больший), место (в Ликее, на площади), время (вчера, в прошлом году), положение (сидит, лежит), состояние[3] (обут, вооружен), действие (режет, жжет) и претерпевание (его режут, жгут) (Категории, 4, 1 b 25-2 а 4). Перечисление этих категорий позволяет некоторым образом постичь субстанцию исходя из того, чем она не является. Вообще в Категориях предпринята попытка дать понятие о субстанции (основной категории сущего) исходя из того, чем субстанция не является, но что о ней говорится, т. е. из совокупности ее предикатов. В трактате подчеркивается также необходимость установить различия между предикатами субстанции. Часть ее предикатов — это предикаты, с которыми субстанция предстает перед нами, как бы обретая «внешний облик»: такие предикаты можно назвать «не-сущностными»; девять только что названных категорий относятся к этому типу.
Но то, что субстанция есть субъект неопределенного числа предикатов, а сама не бывает предикатом чего-либо другого, не мешает ей принимать «сущностные» предикаты — отличные от предикатов «не-сущностных», — которые, таким образом, служат для определения ее сущности.

еди сущностных предикатов надо различать виды и роды. «Так, указывая отдельного человека, укажут понятнее, указывая, что он человек, нежели указывая, что он живое существо; первое более свойственно для отдельного человека, второе более обще» (5, 2 b 12). В главе о субстанции Аристотель с самого начала отмечает, что наряду с первыми субстанциями, или «субстанциями в собственном смысле» («потому что для всего остального они подлежащие и все остальное сказывается о них»), существуют вторые субстанции, которые утверждаются о первых субстанциях. Эти вторые субстанции — виды, утверждаемые о единичных субстанциях, и роды, например, род «животное», сказываемый и о виде, и о субстанции «человек», о виде и субстанции «лошадь» и т. д. Вторые субстанции выражают сущностную, имманентную природу (субстанциальную реальность, oysia) подлежащего (или первой субстанции). Возьмем пример, приведенный Аристотелем в Категориях. Индивидуум Сократ есть первая субстанция, но Сократ — человек: человек, таким образом, есть вторая субстанция, форма или сущностная природа субъекта Сократа; таковы же, хотя и не столь явственно, роды «существо» и «живое», которые содержат в себе первую субстанцию.

171;Из вторых сущностей, — утверждает Аристотель, — вид в большей мере сущность, чем род» (5, 2 b 7), несмотря на то что вид есть, строго говоря, выражение одного из предикатов субстанции. Однако виды, или вторые субстанции, неотделимы от индивидуумов и не могут образовывать обособленные атрибуты. В одном пассаже из Категорий четко охарактеризовано соотношение между этими двумя формами субстанции. «Что касается первых сущностей, то бесспорно и истинно, что каждая из них означает определенное нечто. То, что она выражает, есть нечто единичное и одно по числу. Что же касается вторых сущностей, то… кажется, будто они в равной степени означают определенное нечто, когда, например, говорят о «человеке» или о «живом существе»; однако это не верно. Скорее они означают некоторое качество [можно было бы также перевести: «некоторый род чего-то»], ведь в отличие от первых сущностей подлежащее здесь не нечто одно: о многих говорится, что они люди и живые существа» (5, 3 b 10-18).
Из этой концепции вытекает несколько следствий. Единое в том смысле, в каком его понимали пифагорейцы и, по-видимому, Платон, по Аристотелю, лишено всякой субстанциальной реальности, так как оно универсалия, а не индивидуум. Вообще постольку, поскольку универсалия — всегда предикат чего-то, а субстанцией[4] именуется то, что не бывает предикатом никакого субъекта, представляется невозможным, чтобы какой-либо общий термин был субстанцией: «сущность каждой вещи — это то, что принадлежит лишь ей и не присуще другому, а общее — это относящееся ко многому, ибо общим называется именно то, что но своей природе присуще больше чем одному» (Метафизика Z, 13, 1038 b 9-12).

же Аристотель уточняет: «очевидно, что ничто присущее как общее не есть сущность и что все, что одинаково сказывается о многом, означает не «вот это», а «такое-то»» (1038 b 36-1039 а 3). Итак, само Сущее «не может быть сущностью в смысле единого {, существующего} помимо множества (ибо оно общее всему), а может быть лишь тем, что сказывается о чем-то другом». Следовательно, «роды не самобытности и сущности, существующие отдельно от других» (Метафизика I, 2, 1053 b 17-23). Здесь, как мы убедимся далее, содержится принцип опровержения платоновской теории идей: ведь «реальное единство», обособленное от чувственно воспринимаемой множественности, — это способ обозначения онтологического типа реальности идей. Платон подчеркивал, что идеи (которые в общем соответствуют тому, что Аристотель называет родами и видами) — нечто первичное и высшее, онтологически и эпистемологически, по отношению к конкретным чувственным реальностям. Но Аристотель возражает на это, что Сущее и Единое, превращенные Платоном в идеи, сами не составляют подлинно реальных субстанций и служат всего лишь предикатами, которые могут сказываться о субстанции.

13-й и 14-й главах книги Ζ Метафизики, посвященных опровержению платоновских идей, так же как и в первых главах книги I, со всей ясностью утверждается, что «сущее и единое в большей мере, нежели что бы то ни было другое, сказывается как общее. Так что и роды не самобытности и сущности, существующие отдельно от других, и единое не может быть родом…» (I, 2, 1053 b 22-24). В этих формулировках Аристотель осуществляет так называемую «дезонтологизацию» общего или, иными словами, полностью лишает общее субстанциальной реальности, о чем свидетельствует и тот факт, что он заменяет платоновское выражение hen ti para ta polla (реальное единое, обособленное от множественного) выражением hen kata pollōn (единое, сказываемое относительно множественного: Вторая Аналитика I, и, 77 а 5; 31, 87 b 32-33).
Помимо первой и второй субстанций существуют еще акциденции. Что Сократ бледен или образован — это акцидентальные определения, отнюдь не выражающие сущность Сократа, тогда как суждение, что Сократ — человек, существо или живое, выражает его сущность. Но эти акциденции сказываются только об индивидууме Сократе, а отнюдь не о вторых субстанциях — человеке, существе или живом, — сказываемых о единичной субстанции. Согласно определению, данному в книге Δ Метафизики, «привходящим или случайным называется то, чем нечто обладает и что может быть правильно сказано о нем, но не по необходимости и не в большинстве случаев»[5].

азать, что Сократ образован, не значит выразить необходимое и постоянное определение его сущности. «Итак, для случайного нет никакой определенной причины, а есть какая придется, т. е. неопределенная» (Δ, 30, 1025 а 13-25)[6].·
В 5-й главе Категорий названы еще два важных свойства субстанции. Во-первых, субстанции ничто не противоположно. В самом деле, что могло бы быть противоположно, вопрошает Аристотель, отдельному человеку или отдельному живому существу? Во-вторых, субстанция не допускает большей или меньшей степени. О белом (акциденции) можно сказать, что оно более или менее белое, о теплом — что оно более или менее теплое, но о человеке нельзя сказать, что он в большей или меньшей степени человек.
Вместе с тем Аристотель отмечает как «главную особенность» субстанции то, что она способна принимать противоположности, оставаясь тождественной и одной по числу (Категории, 5, 4 а 10-13). Действительно, никакая другая реальность, кроме субстанции, не обнаруживает способности быть вместилищем противоположностей, сохраняя свое единство. Например, нумерически тождественный цвет не может быть и белым, и черным; один и тот же поступок не может быть и хорошим, и дурным. Субстанция же может принимать два противоположных определения: человек может быть сначала необразованным, а потом образованным. Это возможно потому, что субстанция сама по себе — начало индивидуальности. Мы уточняем таким образом основной смысл первой субстанции.

бстанция в наиболее полном смысле есть подлежащее, о котором утверждается все остальное, но которое не утверждается ни о чем другом; которое определяется как нечто единичное и в котором сменяются противоположные атрибуты. Начало индивидуации, делающее субстанцию одной субстанцией, представляется как «единство через схождение», «фокусное единство», требуемое потому, что субстанция необходима как обязательный субстрат всякого возможного предиката и условие постижимости всех своих видоизменений.
Но само это подлежащее может быть отождествлено либо с материей отдельной вещи (например, с медью, из которой отлита статуя), либо с ее формой (например, с очертаниями статуи), либо с сочетанием материи и формы, с конкретным целым (в данном примере со статуей). Стремясь постичь природу подлежащего, Аристотель, так сказать, проникает во внутреннюю структуру субстанции, описывая ее главным образом в книге I Физики и в книге Ζ Метафизики, тогда как в Категориях он трактует субстанцию исходя из ее предикатов, не-сущностных и сущностных (род и вид). Субстанция — это постоянное подлежащее и постоянный субстрат, состоящий из двух начал — материи и формы.
Материя (hylē означает, в первую очередь, строительный материал, древесину) представляет собой то, что само по себе не есть нечто отдельно существующее и не характеризуется ни количеством, ни какой-либо другой из категорий, посредством которых определяется сущее (Аристотель иногда обозначает материю — в Физике I, 7 — термином «подлежащее», hypokeimenon/ύποκείμενον — «лежащее в основе», «субстрат»). Материя не может существовать самостоятельно. Она стремится к бытию, желает его и, таким образом, движима целью (которая движет как предмет желания): «как относится медь к статуе, или дерево к ложу, или материал и бесформенное <вещество> еще до принятия формы ко всему обладающему формой, так и она относится к сущности, к определенному и существующему предмету» (Физика I, 7, 191 а 9-12). И далее: «Но домогающейся оказывается материя, так же как женское начало домогается мужского и безобразное прекрасного — с той разницей, что <домогается> не безобразное само по себе, но по совпадению…» (Физика I, 9,192 а 23-25).
Что касается формы, то она может быть представлена либо через определение, либо через противоположное ему- лишенность. Аристотель отчасти следует своим предшественникам, отмечавшим, что качественное изменение осуществляется в пределах противоположностей (например, теплого и холодного), из которых одна состоит в каком-то определении, а другая — в лишенности его; этим объясняется, почему, обозначая форму, или формальное начало, он говорит иногда о двух началах, а именно о противоположностях. Последовательно установив, в I книге Физики, что начала — это противоположности, затем что форма и лишенность — это начала, Аристотель утверждает, что необходимо и третье начало, так как для противоположностей требуется нечто лежащее в основе, или субстрат: «если для природных вещей существуют причины и начала, из которых как первых <эти вещи> возникли… Сто следует признать, что> все возникает из лежащего в основе и формы» (Физика I, 7,190 b 17-20)[7].
О первом субстрате, или первом подлежащем, как мы увидим далее, в наибольшей мере являющемся субстанцией, говорится, таким образом, в нескольких смыслах: это и материя, и форма, и сочетание материи и формы. Но Аристотель подчеркивает, что форма первее материи и сочетания материи и формы, что она обладает большей реальностью, чем последние (Метафизика Z, 3, 1029 а 2)· Лежащая в основе природа, уточняет Аристотель, познаваема по аналогии: «как относится… материал и бесформенное <вещество> еще до принятия формы ко всему обладающему формой, так и она относится к сущности…» (Физика I, 7,191 а 9-12). Важно также подчеркнуть, что форма и материя могут быть разделены логически, но не реально: форма стола существует только в некоторой материи (дерево). Так, по крайней мере, обстоит дело в природном мире. В небесном пространстве существует особая материя, некий пятый элемент (потому и названный впоследствии «квинтэссенцией», у Аристотеля же, согласно позднейшим свидетельствам, именовавшийся «эфиром»); материя эта — ни вода, ни огонь, ни земля, ни воздух. В сущих, состоящих из такой материи, форма, возможно, отделима.
Понятно, что субстанция, будучи природным сущим, подвержена становлению. Изменения, которые может претерпевать субстанция, движение, субъектом которого она бывает, определяются ее материей и формой, хотя сама субстанция остается единой, получая множественные характеристики. Как уже говорилось, отличительная черта субстанции — ее способность, оставаясь самотождественной, принимать противоположности. «…Сущность принимает противоположности, подвергаясь изменению» (Категории, 5, 4 а 34). Наличия либо отсутствия одной из противоположностей может быть достаточно, чтобы произошло изменение ( Физика I, 7,190 b 7-8).
Однако в отношении своей сущности субстанция не может ни принимать противоположности, ни претерпевать количественное изменение; при этом субстанция может возникать и исчезать (Сократ не может быть не-человеком или быть человеком в большей или меньшей мере, но он рождается и умирает).
Все, что допускает определение, имеет сущность. Единство сущности, выражаемое определением, — это единство субстанции. Аристотель подчеркивает, что единство субстанции обеспечивается не связыванием или составлением материальных частей (они вторичны по отношению к «сути бытия»), а тем способом, каким создается единство составляющих, или сущностных атрибутов, — рода и видов. Это единство реализуется через последовательность степеней определенности, как, например, когда переходят от категории «живое существо», относительно неопределенной, к более определенной категории «двуногое». Полное определение субстанции должно некоторым образом существовать до перечисления ее сущностных составляющих. В этом вопросе Аристотель явно не приемлет платоновский метод дихотомии, устанавливающий виды через двухчастное деление внутри каждого рода. В 4-й главе книги Ζ Метафизики (посвященной, как и 5-я и 6-я главы, определению) Аристотель уточняет, что возможно лишь определение субстанции, а не того, что приписывается субъекту как предикат: определение (horismos/ὁρισμός) имеется… там, где оно есть обозначение чего-то первичного [обозначение tode ti /τόδε τι]; а таково то, о чем говорят не так, как в тех случаях, когда одно сказывается о другом <привходящим образом>» (4, 1030 а 9-11). Словесная формулировка, указывающая, что означает имя, т. е. указывающая, что такой-то атрибут принадлежит такому-то субъекту, не есть в собственном смысле ни определение, ни суть бытия. Следовательно, можно отметить, что определение, как и сущность (сущность в полном смысле слова — это субстанция и определенное нечто, а в производном смысле — каждая из категорий), имеет несколько значений: «и суть бытия, так же как сущность, принадлежит первично и прямо субстанции, а затем всему остальному; в последнем случае это будет суть бытия не в прямом смысле, а суть бытия такого-то качества или количества» (4,1030 а 28-32)[8].
Остается один важный вопрос, который вовлекает в дискуссию большинство исследователей творчества Аристотеля. Каково начало, индивидуализирующее субстанцию, начало, обусловливающее ее индивидуальность? Такой вопрос возбуждают в особенности определения субстанции, присутствующие в Физике и Метафизике. Между трактовкой субстанции в Категориях и в Метафизике Ζ нет противоречия, однако различие в аспекте рассмотрения существует. В Категориях Аристотель определяет первую субстанцию, конкретную единичную вещь, отделяя ее от того, что она не есть, тогда как Физика I и Метафизика Ζ переносят нас внутрь единичной субстанции и раскрывают структуру материя/форма. Принимая во внимание это различие точек зрения, мы все же должны найти ответ на вопрос, является ли непосредственным абсолютным индивидуумом субстанция, состоящая из материи и формы, или же индивидуация осуществляется каким-то одним началом, будь то материя или форма. Этот вопрос влечет за собой другой, относительно формы: пусть мы не знаем, служит ли она началом индивидуации, — общее она или особенное?
Здесь невозможно воспроизвести многообразие и изощренность аргументов, приведенных современными исследователями в пользу каждого из этих решений. Мы видели, что oysia характеризуется тремя основными свойствами: она существует сама по себе, она обособленна, она — причина и начало. Общее и род могут быть определены как субстанции лишь в производном смысле, так как они обладают существованием только в разуме и принадлежат множеству предметов. Что касается материи, то она может быть oysia лишь в весьма ослабленном смысле, поскольку не существует сама по себе; и она не может служить началом индивидуации конкретного сущего. Что же до формы, то она тоже не вполне oysia, так как позволяет лишь схематично описать онтологические единицы, самым непосредственным образом воспринимаемые нами как oysiai, а именно природные чувственные субстанции. Очевидно, в наилучшем свете представляет логическую связность аристотелевских концепций тезис, согласно которому единичное сущее, индивидуум в первичном смысле — это субстанция, состоящая из материи и формы. На вопрос о причине единства вещи отвечает 6-я глава книги H Метафизики. Аристотель утверждает здесь, что решение проблемы индивидуации связано с двумя началами: «одно есть материя, другое — форма, и первое — в возможности, второе — в действительности […] Там, где имеет место возникновение, что же кроме действующей причины побуждает то, что есть в возможности, быть в действительности? Для того чтобы то, что есть шар в возможности, стало таковым в действительности, нет никакой другой причины — ею была суть бытия каждого из них. […] А из того, что не имеет материи, ни умопостигаемой, ни чувственно воспринимаемой, каждое есть нечто непосредственно в самом существе своем единое, как и нечто непосредственно сущее, — определенное нечто, качество или количество» (1045 а 22-b 2). Индивидуация обусловлена некоторым «усвоением» последней материи (ближайшей к форме). Материя принимает то, что она предназначена принимать: как часто подчеркивает Аристотель, не всякая материя принимает всякую форму, и плотничье искусство не распространяется на флейты ( Физика II, 2, 194 b 9; О душе I, 3, 407 b 25). «А причина [ошибочных воззрений], — заключает Аристотель, — в том, что для возможности и осуществленности ищут объединяющего основания и различия. Между тем, как было сказано, последняя материя и форма — это одно и то же, но одна — в возможности, другая — в действительности; так что одинаково, искать ли причину того, что вещь едина, или причину единства <материи и формы>… так что нет никакой другой причины единства, кроме той, что вызывает движение от возможности к действительности. А все, что не имеет материи, есть нечто безусловно единое» (Метафизика Н, 6,1045 b 17-24)[9]. Этот текст можно понять так, что в другом смысле абсолютно индивидуальное, именуемое oysia в собственном смысле слова, — это то, что Аристотель называет сутью бытия, to ti ēn einai, не тождественной ни чувственно воспринимаемому природному сущему (ибо суть бытия не содержит в себе материи, которая в известной мере акцидентальна), ни форме. Однако эта концепция, возможно, принятая Аристотелем, не лишена парадоксальности, ведь сказать, что суть бытия есть в большей мере субстанция, чем сочетание материи и формы, — значит сказать, что некоторым образом суть бытия вещи более реально является этой вещью, нежели сама вещь.
Как бы то ни было, форма тоже обладает реальной индивидуальностью. Так, форма отдельного человека не есть нечто общее («человечность»), но скорее нечто особенное (индивидуальная душа этого конкретного человека). Как и понятие «субстанция», понятие «форма» — одна из самых удачных попыток Аристотеля определить начало постижимости единичного сущего, не делая из этого начала универсалию. В искусственном предмете форма — умопостигаемое начало, сообразно которому его создают. Живое существо содержит в себе материю, представляющую неустранимую данность, хотя эта материя и ее акцидентальные определения не исключаются и в не-сущем. Суть бытия или сущность вещей, следовательно, не есть некая вечная субстанция, обладающая реальностью вне вещей, сущностью которых она является. Наоборот, суть бытия заключена в самой вещи, например в индивидууме Каллии. Одна из задач философии — выделить ее из прочих атрибутов. Но это не означает, что суть бытия может стать объектом какого-либо доказательства; путь ее постижения и определения — внутренний опыт, или непосредственное схватывание мыслыо.
Чтобы постичь большинство простых природ, каковыми являются субстанции, не нужно, говорит Аристотель, ни исследования, ни преподавания: «способ выяснения простого иной» (Метафизика Z, 17, 1041 b 8). Эти неделимые реальности схватываются интеллектуальной способностью, обозначаемой у Аристотеля словом noys/νοῦς («ум», «понимание» или «интеллектуальная интуиция»; последний, распространенный, вариант перевода может внести путаницу). Такая интеллектуальная способность обеспечивает как бы чувственное восприятие универсалии, «например, человека {в Каллии}, а не человека Каллия» (Вторая Аналитика II, 19, 100 а 16). Итак, универсалия не предмет познания в собственном смысле слова, но она доступна благодаря особому мыслительному процессу, или особой способности, о которой речь пойдет ниже — с нею связана одна из основных тем аристотелевской критики Платона.

Источник: simposium.ru

Основы философии Аристотеля

фото 778

Аристотеля интересовали как основы мироустройства, так и вопросы сущности человеческой личности. Эти исследования он отражал в своих работах, дошедших до наших дней. Мыслитель много трудов посвятил искусству риторики — обучал красноречию.

Вплотную Аристотель начал изучать философию еще в 17 лет. В этом возрасте он поступил в Академию Платона, где обучался 20 лет. Впоследствии, основал собственную философскую школу в городе Пеле, которая получила название «Ликей» (прототип современного лицея), где преподавал до конца жизни.

Аристотель – автор работ, которые легли в основу современной философии. И самые известные из них — «Риторика», «Метафизика», «Политика», «Поэтика», «Органон».

Составляющие философии Аристотеля

Учение философа делится на 4 части:

  • теорию — изучение проблем бытия и его граней, происхождения и сущности явлений;
  • практику — модель государственного устройства и деятельность людей;
  • поэтику — изучение средств художественного выражения в литературе;
  • логику — науку об истинном представлении окружающей действительности.

В вопросах сущности бытия, Аристотель критиковал труды своего учителя, Платона. Он был противником однозначных теорий о мироустройстве, и считал, что каждая идея будет зависеть от обстановки в окружающем мире, а каждая вещь уникальна. Подробно остановимся на этих моментах.

Понятие метафизики

Суть метафизики Аристотеля — критика трудов Платона и его концепции о разделении мира идей и мира вещей. Ученый считает, что форма и материя неотделимы друг от друга. В материи заложено стремление воплотить в жизни те возможности, которые она заключает в себе.

Понятие «формы» по Аристотелю включает в себя три момента: сущность предмета «в настоящем времени», и потенциально возможные вещи, которые могут получиться из неё после – результат определенного создавшего её акта творчества.

Переход потенциальной возможности в существующую действительность – движение. В процессе движения, простые вещи превращаются во все более и более сложные. Постепенно, они приближаются к совершенству и к своему первоисточнику — Богу. Согласно этой концепции, Бог — это чистое мышление, которое не имеет выражения в вещественной форме. В дальнейшем, мышление просто не может развиваться – оно достигло совершенства, но Бог не существует отдельно от материального мира.

Аристотель о физике

По мнению ученого, материя возникает, исчезает и изменяется по законам движения, которое представляет собой бессмертную жизнь природы во времени и пространстве. Целью движения является постепенное расширение границ влияния формы над материей, и совершенствование жизни.

Ученый выделяет 4 основных вещества, из которых состоит Вселенная — огонь, воздух, вода и земля.

Философия Аристотеля четко разграничивает направления движения: вверх (к границе мира) и вниз (к центру Вселенной). Обусловлено это тем, что одни предметы (вода, земля) имеют тяжелый вес, а другие (огонь и воздух) легкие; из этого следует, что каждая из стихий двигается по-своему: воздух и огонь стремятся вверх,а вода и земля — вниз.

Вселенная, согласно философской мысли, имеет форму шара. Внутри нее по четко обозначенным окружностям движутся небесные тела, которые тоже имеют шарообразную форму. Граница Вселенной — это небо, которое представляет собой живое существо, и состоит из эфира.

Что такое душа

Аристотель считал, что каждый живой организм имеет нечто, руководящее им — душу. Они есть не только у людей, но и у растений, животных. Это то, что отличает живое от мертвого.

Согласно трактатам мыслителя, душа и тело не существуют друг без друга, поэтому, невозможно изучать одно и другое отдельно.

Мыслитель отличает души растений и животных от человеческой. Последняя — частица божественного разума, имеет более возвышенные функции, чем ответственность за пищеварение, размножение, передвижение и ощущения.

Философ о природе

Аристотель в трудах говорил о том, что материя всегда будет стремиться к более совершенному состоянию. Так, предметы неорганического мира постепенно становятся органическими; растения в процессе эволюции преобразуются в предметы животного царства. Все в природе представляет собой частицы единого целого.

Постепенно, жизнь организмов становится все ярче и ярче, и достигает своего пика, воплотившись в человеке.

фото 779

Аристотель об этике

Древнегреческий философ говорил о том, что суть добродетели состоит не в знании того, что есть добро и зло, потому что, наличие знания не способно удержать человека от совершения дурных поступков. Нужно сознательно тренировать в себе волю к совершению добрых поступков.

Добро — это преобладание разума над человеческими желаниями и страстями. Поведение человека можно назвать этическим, лишь тогда, когда он находит компромисс между своими желаниями и тем, как нужно поступить, согласно морально-этическим нормам. Не всегда человек хочет поступить правильно. Но усилием воли он должен контролировать свои действия. Поступив нравственно и справедливо, мы испытываем чувство довольства собой.

Нравственность неразрывно должна быть связана с государственностью и политикой.

Аристотель о политике

Высочайшей целью нравственной деятельности человека является создание государства. Согласно этой идее, ячейкой общества и государственности является отдельная семья. Супруги состоят между собой в союзе, который основан на нравственности. Руководит им мужчина, но женщина в семье тоже имеет свободу в своих действиях. Мужчина должен в большей степени иметь власть над детьми, чем над своей супругой.

Согласно Аристотелю, рабство — это нормальное явление. Каждый грек может иметь рабов из варварских племен. Ведь они — существа высшей природы. Рабы находятся в полном подчинении своего господина.

фото 780

Несколько семей образуют общину. А когда общины соединяются между собой — появляется государство. Оно должно обеспечивать счастливую жизнь для каждого, стремиться делать граждан добродетельными. Государство должно стремиться к совершенному устройству жизни.

В своем трактате «Политика» ученый приводит несколько разновидностей форм государственного правления: монархия (государством правит одно лицо), аристократия (правят несколько человек) и демократия (источником власти является народ).

«Поэтика» Аристотеля

Многогранный Аристотель изучал также искусство драмы. Он написал отдельный трактат, посвященный этой отрасли — «Поэтика», который не дошел до нас целиком, но некоторые страницы этого труда, сохранились. Поэтому мы знаем, что думал великий философ о драматическом искусстве.

Ученый считал, что суть трагедии — пробуждать в зрителях сострадание и ужас. Благодаря таким сильным впечатлениям, человек испытывает «катарсис» — происходит его духовное очищение.

В пьесах Древней Греции всегда рассматривался определенный период времени. Философ в трактате «Поэтика» говорил о том, что время, место и действия в сюжете не должны расходиться с друг другом (теория «трех единств»).

Многие драматурги в своей работе опирались на учения Аристотеля. Позже, в «Новое время» в Европе не всегда стали придерживаться теории «трех единств», но она стала основой классического стиля в искусстве.

Источник: mystroimmir.ru

В священной роще близ Афин, где, по преданию, был похоронен мифический герой Академ, Платон создал свою философскую школу, которая получила название Академии. Эту платоновскую школу окончил знаменитый впоследствии его ученик Аристотель Стагирит – последний представитель классического периода греческой философии.

Форма по аристотелю это

Аристотель несколько видоизменил теорию Платона. Каким образом, спрашивает он, вещи могут существовать отдельно от идей, их порождающих? Как тени и предметы, которые их отбрасывают, могут находиться в совершенно разных местах? Платон, говорит Аристотель, слишком противопоставил миру идей мир вещей, между ними в его учении – пропасть. Поэтому необходимо предположить, что предмет и его идея существуют вместе, в единстве. Вместо платоновского понятия «идея» Аристотель употребляет термин «форма». «Форма» Аристотеля – это почти то же самое, что «идея» Платона. Помимо форм существует также вещество, или материя. Словом «материя»в философии обозначается все телесное и вещественное, то, что воспринимается органами чувств. И вот какая-либо высшая сущность – форма вселяется в бессмысленный кусок материи, и получается нормальная, чувственно воспринимаемая вещь физического мира, которая обладает размером, цветом, запахом и прочими качествами. Например, форма лошади (или идея лошади, как сказал бы Платон) вселяется в никакой, то есть бесформенный, кусок материи и появляется телесная, конкретная лошадь, которую мы перед собой видим; а форма, допустим, цветка встраивается в другую ничего собою не представляющую частицу материи и делает из нее вполне материальный цветок, имеющий определенное строение, цвет, аромат и другие свойства. Можно привести следующий пример. Допустим, перед нами лежит бесформенный кусок пластилина, но в нашем сознании есть представление или образ, например, дерева. Если мы этот образ перенесем в кусок пластилина или наделим его этим образом, то есть вылепим из данного материала дерево, то бесформенный кусок пластилина превратится в нормальный предмет, у которого есть ствол, ветви, корни и так далее. Пока материал был бесформенным, мы ничего не могли о нем сказать и он был ничем, но, наделенный с помощью наших рук и сознания некоей формой, он превратился в вещь, о которой теперь можно что-то говорить, то есть стал чем-то.

Так же и в окружающем нас мире: все вещи – это материя, преобразованная идеальными сущностями – формами. Все мироздание – это оформленное вещество. В любой вещи есть и материя, и форма, а их нерасторжимое единство и является этой вещью. Таким образом, если в учении Платона мир идей и мир вещей существуют раздельно, то, по воззрению Аристотеля, мир форм и мир материи образуют одно целое, которым и является все нас окружающее. Однако решающая роль в существующем принадлежит именно формам. Без них материя – ничто, и они приводят ее к состоянию упорядоченности, правильности и мировой гармонии. Материя, говорит Аристотель, есть всего лишь возможность бытия, форма же из нее создает действительность. Низменная материя – строительный материал, форма же из этой основы создает подлинное существование. Нет материи вне и помимо формы, считал Аристотель, как нет и формы без материи. И только одна-единственная форма существует совершенно сама по себе, ни от чего не зависит и является полностью самостоятельной. Это Ум (или божественный Ум) – перводвигатель, причина и начало всего, пантеистическое начало мира.

Источник: studopedia.ru

11. Учение Аристотеля о сущности и четырех причинах сущего.

 

Аристотель (384 до н. э. — 322), древнегреческий ученый, философ, учитель Александра Македонского, ученик Платона. 

Существуют три вида умозрительного знания: физика, математика и первая философия. Физика изучает сущее, которое способно двигаться. Предмет математики — сущее, которое не способно двигаться. Определения математики предполагают некий субстрат. Только первая философия изучает неподвижное и самостоятельно существующее. Она есть также наука о сущности, т.е. о сути бытия вещи. Основное же определение философии таково: "наука, исследующая сущее как таковое, а также то, что ему присуще само по себе".

Единичное бытие — синтез материи и формы. Материя – это возможность бытия, а форма — осу­ществление этой возможности, акт. Форма выражается понятием. Понятие справедливо и без материи. Выходит, что форма – это сущность и отдель­ного единичного предмета, и понятия об этом предмете.

Сущее как таковое имеет первые причины, которые должен постигать философ, раскрывая суть бытия вещей. К первым причинам, по Аристотелю, относятся: форма, материя, начало движения и цель. Форма представляет собой сущность чувственно воспринимаемых вещей как действительных. Материя — это сущность чувственно воспринимаемых вещей в возможности. Состоит материя из элементов — предельных частей, на которые делимы тела по виду. Элементов четыре: огонь, воздух, вода и земля. Светила совершают непрестанное движение потому, что возможность противоречащего их круговому движению отсутствует, а значит, они лишены материи. Если в сущности, способной к возникновению, содержится начало движения, то такая сущность называется природой.

Природа — то, из чего и сообразно с чем нечто возникает. Возникновение происходит из состояния лишенности. Поэтому для возникающих сущностей основными считаются три причины, или начала: материя, форма и лишенность. Последние два начала образуют "противоположение". Началами для цвета будут соответственно поверхность, белое и черное, для дня и ночи — воздух, свет и тьма.

Основное начало для вечных сущностей — деятельность. Этой сущностью является ум или Бог, т.е. такое движущее, которое не нуждается в том, чтобы его самого приводили в движение. "Бог есть вечное, наилучшее живое существо".

Он перенес акцент с идеи на форму. Форма есть глав­ная причина бытия. Всего причин четыре:

·         формальная – сущ­ность вещи;

·         материальная – субстрат вещи;

·         действующая – то, что приводит в движение и обуславливает изменения;

·         целе­вая – во имя чего совершается действие.

 

Формальная причина. Форма — суть бытия в основном смысле. Материя у Аристотеля пассивна. Активна форма, она же сущность. Правда, они не сотворены богом. Аристотель говорит, что "форму никто не создает и не производит". Но все же они существуют сами по себе и, будучи внесенными в материю, как бы творят вещи. К тому же в материю их в конечном счете вносит бог. Поэтому каждая чувственная сущность или отдельное есть нечто составное: она слагается из активной формы и пассивной материи — воспреемницы формы. Здесь Аристотель приближается к своему учителю Платону.

Материальная причина. И "форма", "материя" — латинские слова, не известные Аристотелю. Он употреблял здесь греческое слово "хюлэ", означавшее: строевой лес; необработанный материал. Аристотелевская материя двояка. Во-первых, материя — бесформенное и неопределенное вещество. Такова "первая материя". Во-вторых, материя в более широком смысле — это "то, из чего вещь состоит", и то, "из чего вещь возникает". Такая материя включает в себя и "первую материю", из которой состоят и возникают вещи. Непосредственно же вещи состоят и возникают из уже оформленной "последней материи". Такая материя — материя лишь для того, что из нее непосредственно возникает. Так, камни — материя лишь для каменного дома, но сами по себе камни — не просто материя, а неоднократно оформленная материя, это первоматерия, получившая форму земли, которая получила затем, в свою очередь, форму каменности. Такая материя имеет свою суть бытия — эта материя и определима, и познаваема. Первая же материя "сама по себе непознаваема".

Аристотелевская материя пассивна, безжизненна, неспособна сама по себе из себя ничего породить. Очень важно и то, что материя Аристотеля вечна, не уступая в этом форме. Материя и форма — два совечных начала. "Нельзя приписать возникновения,- сказано в "Метафизике",- ни материи, ни форме". Роль материи в мировоззрении Аристотеля очень велика. Все, что существует в природе, состоит из материи и формы. Без материи не может быть природы и вещей.

 Но хотя материя и вечна, именно она источник преходящности вещей, именно благодаря материи, стоящей на черте бытия и небытия, а может быть, и выходящей за эту черту, вещь способна быть и не быть. Кроме того, материя — источник индивидуализации вещей. Правда, этот вопрос для Аристотеля неразрешим.

Если все люди обладают одной сущностью (а согласно Аристотелю, так и есть), ибо суть бытия людей в том, что они люди, тогда все люди должны были бы обратиться в одного человека, существенная разница между ними исчезает. "И это различные вещи,- говорит он,- благодаря материи! В обоих случаях [различная], а вместе с тем — одно и то же по виду (ибо вид неделим)”. Поэтому "то, что по числу образует множество, все имеет материю"! и все "предметы различаются по материи". Именно поэтому материя составляет источник случайности в мире.

Целевая причина. "Осуществление" выражается у Аристотеля термином "энтелехия". Например, по Аристотелю, яйцо является птенцом в возможности, но не энтелехиально. Аристотелевское мировоззрение телеологично. В его представлении все процессы, имеющие смысл, обладают внутренней целенаправленностью и потенциальной завершенностью. И это тотально. "Обусловленность через цель,- подчеркивает Аристотель, — происходит не только "среди поступков, определяемых мыслью", но и "среди вещей, возникающих естественным путем" (ХI, 8, с.193). Из примера с цыпленком и яйцом видно, что Аристотель называл энтелехией осуществление целенаправленного процесса. Конечно, в то же время он не мог знать, как в действительности в яйце формируется птенец, и был вынужден рассуждать умозрительно. В результате у него получилось, что "формальный" птенец предшествует реальному птенцу, ибо "с точки зрения сущности действительность идет впереди возможности" (IХ, 8, с, 159). В определенной мере это верно, ибо развитие птенца в яйце — это реализация и развертывание генетического кода, заложенного в зародыше цыпленка. Но это, по-видимому, неверно относительно неорганической природы. Какая программа может быть у галактики? К тому же Аристотель имел в виду не столько некую программу, сколько благо. Для него цель — это стремление к своему благу. Всякая возможность стремится реализовать себя, стать полномерной. Поэтому каждая потенция, стремясь к реализации, стремится тем самым не только к своему благу, но и к благу вообще. Поэтому у Аристотеля понятие цели, которое на уровне науки того времени никак не могло быть раскрыто конкретно, сводится к понятию стремления к благу. Но это благо не потустороннее, как у Платона, не благо вообще, а конкретное благо как завершение и осуществление конкретной потенции, ее энтелехия. В понятии "того, ради чего", в понятии цели как самоосуществления, отождествляемого с благом, и находит Аристотель третью высшую причину, или третье первоначало всего сущего, первоначало, действующее повсюду и всегда.

Движущая причина. Четвертое и последнее первоначало Аристотель находит в движущей причине. Аристотель исходит при этом из некоей догмы, согласно которой "движущееся [вообще] должно приводиться в движение чем-нибудь", что означает отрицание спонтанности движения. Однако и эта деятельность имеет внешний источник в некоей высшей сущности, высшей форме, в некоем перводвигателе. В "Метафизике" сказано: "Чем вызывается изменение? Первым двигателем. Что ему подвергается? Материя. К чему приводит изменение? К форме".

Вещь обычно обладает всеми четырьмя причинами. Например, причинами статуи являются и ваятельное искусство, и медь: первое — как источник движения, вторая — как материя. Но действуют и формальная причина, и целевая. Скульптор, создавая статую, придает ей форму, которую он имел в голове как цель, определявшую все его действия — не стихийные, а целеустремленные, а в случае успеха при реализации цели в материале — и энтелехиальные.

Источник: vladis-baxman.livejournal.com



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.