Русский философ, писатель и публицист Иван Ильин более тридцати лет прожил за границей. Однако наряду с Николаем Бердяевым и Львом Шестовым он стал одним из знаковых русских философов первой половины XX века. «Культура.РФ» рассказывает о трудах Ильина, его отношении к русской жизни и возвращении архивов в Россию.

Становление философа

Иван Ильин родился 28 марта 1883 года в Москве. Его отец был дворянином, крестником императора Александра II, присяжным поверенный Московской судебной палаты, а дед служил инженером, строил Московский Кремль, где в дальнейшем проживал со своей семьей.

Иван стал третьим сыном в семье. Оба его брата были юристами и юноша не смог противиться воле отца. «Золотой» выпускник гимназии, он поступил не на филологический, как того хотел, а на юридический факультет Московского университета. К этому времени 18-летний Ильин знал немецкий, французский, латинский, греческий и церковнославянский язык.

В университете блестящее образование продолжилось: учителями Ильина стали видный религиозный философ князь Евгений Трубецкой и выдающийся философ-правовед Павел Новгородцев.


следний вспоминал о студенте: «Ильин проявляет совершенно выходящую из ряда трудоспособность, соединенную с величайшей преданностью избранной им специальности. Его приходилось не побуждать, а останавливать в занятиях, опасаясь за его переутомление от чрезмерной работы». Идейными центрами школы Новгородцева были Платон, Руссо, Кант и Гегель. Именно Гегель оказался для Ильина самым важным философом в жизни – ему он посвятил множество научных работ.

С 1910 года началась научная карьера Ивана Ильина. Он стал членом Московского психологического общества, вышла его первая научная работа «Понятие права и силы». В конце года Ильин вместе с женой отправился в научную командировку в Германию и Францию. Там занимался изучением новейших течений европейской философии, включая философию жизни и феноменологию, а по некоторым источникам, имел даже встречу-сеанс с Фрейдом. Расширение мира и новый этап ученичества Ильин встретил с азартом: «Иногда, предвкушая, ляскаю зубами от писательского аппетита. Вообще обдумываю и задумываю так много, что в минуты утомления или упадка кажусь себе дуралеем».

В 1913 году Ильин в последний раз возвратился на родину. Обновленный, утвердившийся в собственных силах, он упрочил свою репутацию молодого ученого, блестящего лектора: его занятия собирали полные залы, а любящие студенты даже посвятили ему эпиграмму:


В то же время вооруженный новыми знаниями Ильин стал еще более безжалостен к своим оппонентам. «Способность ненавидеть, презирать, оскорблять идейных противников была у Ильина исключительной. И с этой, только с этой стороны знали его москвичи тех нет», — вспоминала Евгения Герцек.

22 февраля 1914 года Ильин выступил с докладом «Учение Гегеля о сущности спекулятивного мышления». С него началась серия из шести работ, составивших диссертацию «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека».

Этот научный труд до сих пор считается одним из лучших комментариев философии Гегеля. В нем Ильин подверг критике неспособность «разумного понятия» подчинить себе «иррациональную стихию» эмпирического мира. Диссертация прославила Ильина как философа мирового уровня, на долгое время оказалась последним его изданием в России, а также – в конечном счете – спасла ему жизнь.

Первый арест

Советскую власть Ильин не принимал никогда. Он писал: «Социализм по самой природе своей завистлив, тоталитарен и террористичен; а коммунизм отличается от него только тем, что он проявляет эти особенности открыто, беззастенчиво и свирепо». Эти взгляды сформировались в философе достаточно рано, но если Февральскую революцию он воспринял как временный беспорядок, к последующей Октябрьской отнесся уже как совершенной катастрофе.

Противостояние Ильина молодому советскому государству было вполне открытым: он поддерживал Белую армию печатным словом и даже финансово, а по версии следствия, и вовсе являлся членом ее южного объединения «Добровольческая армия», заведовал петроградским отделением.


азу же после переворота Ильин публиковал в «Русских ведомостях» статью «Ушедшим победителям». В ней он обращался к павшим в борьбе белогвардейцам: «Вы победили, друзья и братья! И завещали нам довести вашу победу до конца. Верьте нам мы исполним завещанное».

Первый раз Ильина задержали в апреле 1918 года. Уже тогда резонанс, вызванный арестом доктора государственных наук, преподавателя кафедры истории права и энциклопедии права, был значительным. Вплоть до того, что многие ученые и коллеги Ильина по кафедре требовали взять себя в «заложники», лишь бы сам философ был отпущен. Тогда дело кончилось амнистией.

К 1922 году Ильин попадал под арест уже шесть раз. И шестой мог оказаться последним: после ареста его сразу же осудили, приговорив к смертной казни – расстрелу. Тогда под следствием находилось более 200 человек — сплошь творческая интеллигенция. Позволить себе ликвидацию такого количества «золотых умов» советская власть не могла. Немыслимость расстрела Ильина понимал и сам Ленин. «Нельзя. Он автор лучшей книги о Гегеле», — писал он, имея в виду диссертацию философа. Так казнь было решено заменить массовой высылкой в Европу, вошедшей в историю под именем «философский пароход». Троцкий резюмировал: «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно».


Высылаемым разрешалось взять с собой лишь две пары кальсон, две пары носков, пиджак, брюки, пальто, шляпу и две пары обуви на человека: все деньги и другое имущество, в том числе обширные библиотеки, подвергались конфискации.

29 сентября 1922 года из Петрограда отплыл пароход «Oberburgermeister Haken» — первый из двух «философских пароходов». Его пассажирами в числе прочих были философы Бердяев, Трубецкой и Ильин.

Берлин и второе изгнание

Едва ли не первое, что сделал Ильин по прибытию в Германию – связался с генералом А фон Лампе, представителем барона Врангеля, к которому относился с большим пиететом. Врангель отвечал взаимностью: «Многие, духовно утомленные тяжкими годами изгнания, теряют веру в нравственную необходимость борьбы и соблазняются мыслью о греховности «насилия», которое они начинают усматривать в активном противодействии злу. Ваша книга откроет им глаза». Белый генерал имел в виду брошюру «О сопротивлении злу силой», в которой встречаются такие цитаты:

Многие эмигранты отнеслись к новой радикальной патетике Ильина менее восторженно. Зинаида Гипиус назвала книгу «военно-полевым богословием», а Николай Бердяев заметил, что «чека» во имя Божие более отвратительно, чем «чека» «во имя диавола».

В Германии Ильин организовал работу Религиозно-философской академии, философского общества при ней, религиозно-философского издания «Русский колокол», который имел характерный подзаголовок: «Журнал волевой идеи».


оме того, философ начал работу в Русском научном институте, где стал деканом юридического факультета. С 1924 года Ильин избран членом-корреспондентом Славянского института при Лондонском университете. Словом, его берлинская общественная жизнь была едва ли не более насыщенной, чем на родине. Ильин, как многие пассажиры парохода Oberburgermeister Haken, не растворился в потоках эмиграции, а обнародовал в европейском культурном поле новую, прежде неизвестную Европе русскую идеологическую платформу.

Однако над философом сгущались тучи – в Германию пришел фашизм.

Отношение Ильина к фашизму менялось так же, как и отношение к русской революции: от недооценки угрозы – к крайнему неприятию. Первоначально философ видел в зарождении новой радикальной доктрины естественную, пусть и вынужденную меру. По Ильину, фашизм возник «как реакция на большевизм, как концентрация государственно-охранительных сил направо. Во время наступления левого хаоса и левого тоталитаризма — это было явлением здоровым, необходимым». Несимпатичными аспектами доктрины Ильин находил самую расовую теорию (он был ярым противником антисемитизма) и антицерковную борьбу.

Однако сам нацистский строй был к Ильину куда менее благосклонным. Сразу после прихода к власти Гитлера в 1933 году у философа назрел конфликт с немецким министерством пропаганды. В результате Ильин был уволен из Берлинского университета. Затем последовал запрет на преподавательскую деятельность. После – арест на все его печатные труды и полный запрет публичных выступлений. Философ остался без средств к существованию.


Новый удар от страны-«мачехи» Ильин воспринял болезненно: «Что за страшное время выпало нам на долю, что негодяям, законченным лжецам и бесстыдникам пути открыты, а нам — поток унижений». В июле 1938 года Ильин был вынужден покинуть Германию и переехать в Швейцарию. В будущее он смотрел без оптимизма: «Когда яйцо разбито оно выливается или в стакан или на сковородку. Чувствую, что яйцо разбито, но не вижу ни стакана ни сковородки».

Третья попытка наладить жизнь

Попытка заново, в третий раз, наладить свою жизнь началась безрадостно. В Швейцарии Ильину не хотели предоставлять право проживания и даже пытались отправить обратно в Германию. Только личное вмешательство композитора Сергея Рахманинова, согласившегося внести 4000 франков на «пансион» писателю, облегчило дело. Тем не менее, швейцарские власти сразу оговорили условие – запрет на любую политическую деятельность. Ильин был унижен, свою роль и судьбу он осознавал как мученическую: «Если бы только рассказать, — писал Ильин Сергею Рахманинову в августе 1938 года, — сколько раз люди обманывали и предавали меня, то это целое мученичество. Ибо — скажу Вам совершенно откровенно и доверительно — моя душа совсем не создана для политики, для всех этих цепких интриг».


Философ с женой поселились в пригороде Цюриха Цолликоне. Новая жизнь проходила в ином для Ильина качестве. Он, оратор, лектор, публицист, организатор, идеолог – все чаще проводил время в затворничестве и – лишенный возможности публиковаться – начал писать в стол. В эти годы была создана наиболее обширная часть литературного и философского наследия Ильина.

На закате дней своих дней философ писал: «Пишу и откладываю – одну книгу за другой и даю их читать моим друзьям и единомышленникам… И мое единственное утешение вот в чем: если мои книги нужны России, то Господь сбережет их от гибели, а если они не нужны ни Богу, ни России, то они не нужны и мне самому. Ибо я живу только для России».

Упорный каждодневный труд и частые болезни изнурили философа. 21 декабря 1954 года Ивана Ильина не стало. Над его могилой в Цолликоне был водружен памятник с эпитафией:

Источник: www.culture.ru

О философии

Высказывания философа о философии всегда интересны. Для Ильина философия равнялась творчеству, она была не внешним умением или деланием, а «творческой жизнью души». «Философия больше, чем жизнь: она есть завершение жизни. Но жизнь первее философии: она есть ее источник и предмет». Люди вообще должны понять и усвоить, что искусство ставить верные вопросы нисколько не менее искусства давать верные ответы. Ну а искусство ставить верные вопросы несомненно было для Ильина нисколько не меньшим, чем искусство давать верные ответы.

О чтении


Настоящее чтение Ильин называл не много не мало художественным ясновидением. По книгам, которые читает человек, Ильин мог многое сказать о нем. Он считал, что каждый из нас есть то, что он читает, а еще то — как он читает. «И все мы становимся тем, что мы вычитываем из прочитанного, — как бы букетом собранных нами в чтении цветов…» Чтение русских поэтов, по Ильину, не только полезно, оно — залог сохранения национальности русского человека. «Русский поэт одновременно — национальный пророк и национальный музыкант. И русский человек, с детства влюбившийся в русский стих, — никогда не денационализируется».

Социализм антисоциален

Социализм антисоциален, считал Ильин. «Социализм по самой природе своей завистлив, тоталитарен и террористичен; а коммунизм отличается от него только тем, что он проявляет эти особенности открыто, беззастенчиво и свирепо». Но почему же тогда русская интеллигенция так тяготела к социализму? Ответ на этот социальный вопрос дает нам Ильин как теоретик религии и культуры. «Потому, — отвечает исследователь, — что она, почти утратив христианскую веру (под влиянием западного рассудочного «просвещения»), удержала христианскую мораль и хотела социального строя»

О фашизме


Многих ставят в тупик воззрения Ильина на фашизм. После того, как Ильин был выслан за пределы СССР, он жил в Германии и преподавал в Русском институте, состоявшем в «Лиге Обера», куда входили и фашистские организации, включая НСДАП и фашистскую партию Италии. Но у Ильина свой взгляд, и он считает, что фашизм возник «как реакция на большевизм, как концентрация государственно-охранительных сил направо. Во время наступления левого хаоса и левого тоталитаризма — это было явлением здоровым, необходимым». Удивительно, но на фашизм философ смотрел как на отсрочку, дающуюся европейской культуре.

«И европейские народы должны понять, что большевизм есть реальная и лютая опасность; что демократия есть творческий тупик; что марксистский социализм есть обреченная химера; что новая война Европе не по силам, — ни духовно, ни материально, и что спасти дело в каждой стране может только национальный подъем, который диктаториально и творчески возьмется за «социальное» разрешение социального вопроса».

О царе

«Русский народ имел Царя, но разучился его иметь», — пишет Ильин. Он считает, что в России возможны или единовластие, или хаос, а к республиканскому строю Россия неспособна."Мы были правы, — считал Ильин, — когда увидели в революции не спасение, а смертельную опасность; когда не приняли тех соблазнов бесчестия, которым тогда уступили столь многие; когда отказались от непротивления и приспособления…»

Источник: zen.yandex.ru

10 апреля (28 марта по ст. стилю) исполняется 130 лет со дня рождения великого русского философа Ивана Александровича Ильина. Представляем вашему вниманию статью, посвященную одной из центральных тем в творчестве философа.


М. Нестеров. Мыслитель (портрет философа И.А. Ильина). 1921-1922 г. Фрагмент
М. Нестеров. Мыслитель (портрет философа И.А. Ильина). 1921-1922 г. Фрагмент

Все творчество Ильина удивительно цельно и последовательно. Его энциклопедичность, обширность и глубина требуют значительного объема для своего освещения. Однако одна тема никак не может быть опущена. Это тема России. Ильин сделал Россию философским предметом для постижения и духовным понятием. Его «Три речи о России» — это беспримерная песнь своей Родине и своему народу. Причем Ильин исследовал и описывал не только положительные и восхитительные стороны своего предмета, но с горечью отмечал и анализировал недостатки и исторические провалы русского народа и русского государства. В своей статье «Почему сокрушился в России монархический строй?» он писал:

«В России — так неожиданно, так быстро, в несколько дней, и притом столь трагически и столь беспомощно, — сокрушился, отменился и угас монархический строй. Распалась тысячелетняя твердыня. Исчезла государственная форма, державно державшая и строившая национальную Россию. Священная основа национального бытия подверглась разложению, поруганию и злодейскому искоренению. И Династия не стала бороться за свой трон. Трон пал, и никто тогда не поднял и не развернул упавшего знамени; никто не встал под ним открыто, никто не встал за него публично. <…> Крушение монархии было крушением самой России; отпала тысячелетняя государственная форма, но водворилась не «российская республика», как о том мечтала революционная полуинтеллегенция левых партий, а развернулось всероссийское бесчестие, предсказанное Достоевским, и оскудение духа; а на этом духовном оскудении, на этом бесчестии и разложении вырос государственный Анчар большевизма, пророчески предвиденный Пушкиным, — больное и противоестественное древо зла, рассылающее по ветру свой яд всему миру на гибель. <…> Когда созерцаешь эту живую трагедию нашей Династии, то сердце останавливается и говорить о ней становится трудно. Только молча, про себя, вспоминаешь слова Писания: «яко овча на заклание ведеся и яко агнец непорочен прямо стригущего его безгласен»… Все это есть не осуждение и не обвинение; но лишь признание юридической, исторической и религиозной правды.

Народ был освобожден от присяги и предоставлен на волю своих соблазнителей. В открытую дверь хлынул поток окаяннейшего в истории напористого соблазна, и те, которые вливали этот соблазн, желали власти над Россией во что бы то ни стало. Они готовы были проиграть великую войну, править террором, ограбить всех и истребить правящую Династию; не за какую-либо «вину», а для того, чтобы погасить в стране окончательно всякое монархическое правосознание. Грядущая история покажет, удалось им это или нет. А на нас, на поколении русских людей, скорбью и мукой переживших эту революцию, лежит обязанность спросить себя, в чем же состоит сущность здорового, крепкого и глубокого монархического правосознания и как нам возродить его в России».

Помимо внутренних причин развала русского государственного устройства Ильин отмечал и внешние причины и угрозы будущему его очертанию. Это он первым предвидел и сформуларовал в своей знаменитой статье «Что сулит миру расчленение России»: «…мировая закулиса хоронит единую национальную Россию. Не умно это. Не дальновидно. Торопливо в ненависти и безнадежно на века. Россия не человеческая пыль и не хаос. Она есть прежде всего великий народ, не промотавший своих сил и не отчаявшийся в своем призвании. Этот народ изголодался по свободному порядку, по мирному труду, по собственности и по национальной культуре. Не хороните же его преждевременно! Придет исторический час, он восстанет из мнимого гроба и потребует назад свои права!»

Сам Ильин верил в силы своего народа и в его будущность. «Мы научились хоронить нашу национальную святыню в недосягаемости. Мы постигли тайну уходящего Китежа, столь недоступного врагу и столь близкого нам, неразрушимого и всеосвящающего; мы научились внимать его сверхчувственному, сокровенному благовесту; в дремучей душевной чаще нашли мы таинственное духовное озеро, вечно огражденное, навеки неиссякающее — боговидческое око русской земли, око откровения. И от него мы получили наше умудрение; и от него мы повели наше собирание сил и нашу борьбу — наше национальное Воскресение… И от него мы поведем и впредь наше освобождение и национальное восстановление — все равно, какие бы хищники ни завладели бы временно нашей Россией и какие народы не вторглись бы еще в наши пространства… Вот откуда наша русская способность — незримо возрождаться в зримом умирании, да славится в нас Воскресение Христово! Вот откуда наше русское умение — таить в глубине неиссякаемые, неисчерпаемые духовные силы, силы поддонного Кремля, укрытого и укрывающего «я». Вот откуда наше русское искусство — побеждать отступая, не гибнуть в огне земных пожаров и не распадаться в вещественной разрухе»…

Ильин верил в Россию и объяснил, «почему мы верим в Россию»: «Где бы мы, русские люди, ни жили, в каком бы положении мы ни находились, нас никогда и нигде не покидает скорбь о нашей родине, о России. Это естественно и неизбежно: эта скорбь не может и не должна нас покидать. Она есть проявление нашей живой любви к родине и нашей веры в нее.

Чтобы быть и бороться, стоять и победить, нам необходимо верить в то, что не иссякли благие силы русского народа, что не оскудели в нем Божий дары, что по-прежнему, лишь на поверхности омраченное живет в нем его исконное боговосприятие, что это омрачение пройдет и духовные силы воскреснут. Те из нас, которые лишатся этой веры, утратят цель и смысл национальной борьбы и отпадут, как засохшие листья. Они перестанут видеть Россию в Боге и любить ее духом; а это значит, что они ее потеряют, выйдут из ее духовного лона и перестанут быть русскими.

Быть русским значит не только говорить по-русски. Но значит — воспринимать Россию сердцем, видеть любоью ее драгоценную самобытность и ее во всей вселенской истории неповторимое своеобразие, понимать, что это своеобразие есть Дар Божий, данный самим русским людям, и в то же время — указание Божье, имеющее оградить Россию от посягательств других народов, и требовать для этого дара — свободы и самостоятельности на земле.

Быть русским значит созерцать Россию вБожьем луче, в ее вечной ткани, ее непреходящей субстанции, и любовью принимать ее, как одну из главных и заветных святынь своей личной жизни. Быть русским значит верить в Россию так, как верили в нее все русские великие люди, все ее гении и ее строители. Только на этой вере мы сможем утвердить нашу борьбу за нее и нашу победу. Может быть и не прав Тютчев, что «в Россию можно только верить», — ибо ведь и разуму можно многое сказать о России, и сила воображения должна увидать ее земное величие и ее духовную красоту, и воле надлежит совершить и утвердить в России многое. Но и вера необходима: без веры в Россию нам и самим не прожить, и ее не возродить.

Пусть не говорят нам, что Россия не есть предмет для веры, что верить подобает в Бога, а не в земные обстояния. Россия перед лицом Божьим, в Божьих дарах утвержденная и в Божьем луче узренная — есть именно предмет веры, но не веры слепой и противоразумной, а веры любящей, видящей и разумом обоснованной.

Россия, как цепь исторических явлений и образов, есть, конечно, земное обстояние, подлежащее научному изучению. Но и самое это научное не должно останавливаться на внешней видимости фактов; оно должно проникать в их внутренний смысл, в духовное значение исторических явлений, к тому единому, что составляет дух русского народа и сущность России. Мы, русские люди, призваны не только знать историю своего отечества, но и видеть в ней борьбу нашего народа за его самобытный духовный лик.

Мы должны видеть наш народ не только в его мятущейся страстности, но и в его смиренной молитве; не только в его грехах и падениях, но и в его доброте, в его доблести, в его подвигах; не только в его войнах, но и в сокровенном смысле этих войн. И особенно — в том скрытом от постороннего глаза направлении его сердца и воли, которым проникнута вся его история, весь его молитвенный быт. Мы должны научиться видеть Россию в Боге — ее сердце, ее государственность, ее историю. Мы должны по-новому — духовно и религиозно осмыслить всю историю русской культуры.

И, когда мы осмыслим ее так, тогда нам откроется, что русский народ всю свою жизнь предстоял Богу, искал, домогался и подвизался, что он знал свои страсти и свои грехи, но всегда мерил себя Божьими мерилами; что через все его уклонения и падения, несмотря на них и вопреки им, душа его всегда молилась и молитва всегда составляла живое естество его духа.

Верить в Россию значит видеть и признавать, что душа ее укоренена в Боге и что ее история есть возрастание ее от этих корней.

Если мы в это верим, то никакие «провалы» на ее пути, никакие испытания ее сил не могут нас страшить. Естественна наша неутихающая скорбь о ее временном унижении и о мучениях, переносимых нашим народом; но неестественно уныние или отчаяние.

Итак, душа русского народа всегда искала своих корней в Боге и в его земных явлениях: в правде, праведности и красоте».

Русскую идею в ее государственно-правовом плане Ильин формулировал очень четко и верно:

«Русское право и правоведение должны оберегать себя от западного формализма, от самодовлеющей юридической догматики, от правовой беспринципности, от релятивизма и сервилизма. России необходимо новое правосознание, национальное по своим корням, христиански-православное по своему духу и творчески-содержательное по своей цели. Для того, чтобы создать такое правосознание, русское сердце должно у видеть духовную свободу, как предметную цель права и государства, и убедиться в том, что в русском человеке надо воспитать свободную личность с достойным характером и предметною волею. России необходим новый государственный строй, в котором свобода раскрыла бы ожесточенные и утомленные сердца, чтобы сердца по-новому прилепились бы к родине и по-новому обратились к национальной власти с уважением и доверием. Это открыло бы нам путь к исканию и нахождению новой справедливости и настоящего русского братства. <…>

Куда бы мы ни взглянули, к какой бы стороне жизни мы ни обратились, — к воспитанию или к школе, к семье или к армии, к хозяйству или к нашей многоплеменности, — мы видим всюду одно и то же: Россия может быть обновлена и будет обновлена в своем русском национальном строении именно этим духом — духом сердечного созерцания и предметной свободы. Что такое русское воспитание без сердца и без интуитивного восприятия детской личности? Как возможна в России бессердечная школа, не воспитывающая детей к предметной свободе? Возможна ли русская семья без любви и совестного созерцания? Куда заведет нас новое рассудочное экономическое доктринерство, по-коммунистически слепое и противоестественное? Как разрешим мы проблему нашего многоплеменного состава, если не сердцем и не свободою? А русская армия никогда не забудет суворовской традиции, утверждавшей, что солдат есть личность, живой очаг веры и патриотизма, духовной свободы и бессмертия…

Таков основной смысл формулированной мною русской идеи. Она не выдумана мною. Ее возраст есть возраст самой России.

А если мы обратимся к ее религиозному источнику, то мы увидим, что это есть идея православного христианства. Россия восприняла свое национальное задание тысячу лет тому назад от христианства: осуществить свою национальную земную культуру, проникнутую христианским духом любви и созерцания, свободы и предметности. Этой идее будет верна и грядущая Россия». И к народу, и к правителям и властям грядущей России у Ильина очень высокие нравственные требования. Для настоящего правильного государства у тех и других должна быть глубокая религиозная и нравственная мотивация:

«Для того, чтобы создать это единение, лучшие люди народа (т. е. именно те, которые хотят и могут служить общей органической солидарности) должны договориться и согласиться друг с другом, сомкнуть свои ряды и затем приступить к объединению народа.

Если лучшие политики страны этого не сделают, то это дело будет вырвано у них противогосударственными антиполитиками. Это значит, что политика требует отбора лучших людей, — прозорливых, ответственных, несущих служение, талантливых организаторов, опытных объединителей. Каждое государство призвано к отбору лучших людей. Народ, которому такой отбор не удается, идет навстречу смутам и бедствиям. Поэтому все то, что затрудняет, фальсифицирует или подрывает политически-предметный отбор лучших людей, — вредит государству и губит его: всякая властолюбивая конспирация, всякие честолюбиво-партийные интриги, всякая продажность, всякое политическое кумовство, всякая семейная протекция, всякое привлечение государственно-негодных элементов к голосованию, всякое укрывательство, всякое партийное, племенное и исповедное выдвижение негодных элементов… Кто желает истинного политического у спеха, тот должен проводить всеми силами предметный отбор лучших людей.

И вот, то, что этот отбор может и должен предложить народу, есть осуществимый оптимум в пределах общей органической солидарности. Тут немедленно возникает ряд вопросов: как осуществлять эту цель? какие меры необходимы? какие законы должны быть изданы? и возможно ли немедленно отыскать и осуществить «всеобщую справедливость»? В ответ на эти вопросы необходимо всегда находить и предлагать наилучший исход из осуществимых.

Никогда не следует мечтать о максимуме и ставить себе максимальные задачи: из этого никогда ничего не выйдет, кроме обмана, разочарования, ожесточения и демагогии. Нужен не фантастический максимум, а наилучшее из осуществимого (трезвый оптимизм!).

Это означает сразу: политика невозможна без идеала; политика должна быть трезво-реальной. Нельзя без идеала: он должен осмысливать всякое мероприятие, пронизывать своими лучами и облагораживать всякое решение, звать издали, согревать сердца вблизи… Политика не должна брести от случая к случаю, штопать наличные дыры, осуществлять безыдейное и беспринципное торгашество, предаваться легкомысленной близорукости. Истинная политика видит ясно свой «идеал» и всегда сохраняет «идеалистический» характер.

И в то же время она должна быть трезво-реальной. Ее трезвый «оптимум» не должен покоиться на иллюзиях и не смеет превращаться в химеру. Но именно сюда ведет полное невежество массы и слепое доктринерство полуобразованных демагогов; и хуже всего бывает, когда такое доктринерство имеет успех у невежественной толпы и когда ему удается закрепить свою власть системой террора…

Трезвый и умный «оптимум» (наилучшая возможность! Наибольшее из осуществимого!) всегда учитывает все реальные возможности данного народа, данный момент времени, наличные душевные, хозяйственные, военные и дипломатические условия. Этот оптимум должен быть исторически обоснованным, почвенным, зорко рассчитанным, — реализуемым. Истинная политика — сразу идеалистична и реалистична. Она всегда смотрит вдаль, вперед — на десятилетия или даже на столетия; она не занимается торгашеством по мелочам. И в то же время она всегда ответственна и трезва; и не считается с утопиями и противоестественными химерами. Политика без идеи оказывается мелкой, пошлой и бессильной; она всех утомляет и всем надоедает. Политика химеры — есть самообман; она растрачивает силы и разочаровывает народ. Истинная же политика имеет крупные очертания, она значительна и благодетельна; и силы ее возрастают от осуществления; и в то же время она никого не обманывает, но экономит силы и поощряет народное творчество. Ее судит время; и суждение грядущих поколений всегда оправдывает ее».

Для взятия этой высокой планки «русскому народу необходимо духовное обновление»:

«Итак, что же мы предлагаем и что мы будем пожизненно отстаивать?

Прежде всего мы не верим и не поверим ни в какую «внешнюю реформу», которая могла бы спасти нас сама по себе, независимо от внутреннего, душевно-духовного изменения человека. Нет такой «избирательной системы», нет такого государственного устройства, нет такого церковного строя, нет такого школьного порядка, которые обещали бы человечеству, и в частности, в особенности России, обновление и возрождение, независимо от того, что будет созерцать его воображение и каков будет внутренний уклад его мысли и настроений и каковы будут дела его жизни… Невозможно, чтобы дрянные люди со злою волею обновили и усовершенствовали общественную жизнь. Жадный пустит в ход все средства; продажный все продаст; человек, в коем Бога нет, превратит всю жизнь в тайное и явное преступление. Внешнее само по себе не обеспечивает человеку ни духовности, ни духовного спасения; никакой государственный строй не сообщит человеку ни любви, ни доброты, ни чувства ответственности, ни честности, ни благородства. Истинное обновление идет не от внешнего внутрь, не от формы к содержанию, не от видимости — к существу, а обратно. И странно, даже страшно доказывать это через 2000 лет после Рождества Христова- странно потому, что люди, по-видимому, прошли мимо Христианства, страшно потому, что мы не видим, чем и как восстановить и утвердить непринятое откровение.

Все великое и священное идет изнутри — от сердечного созерцания-из глубины — от постигающей и приемлющей любви; из таинственной духовности инстинкта; от воспламенившейся воли; от узревшего разума; от очистившегося воображения. Если внутри смутно, нечисто, злобно, жадно, скверно, то не поможет никакая внешняя форма, никакой запрет, никакая угроза, никакое «избирательное право», особенно всеобщее, равное и прямое. Знаем: не наше дело учить другие народы. Они сами тысячелетиями делали свою историю; сами уродовали свой духовный акт, содействуя его оскудению и формализации; они сами дошли ныне до духовной пустоты, до духовно-бессмысленной техники и самодовлеющего спорта, до так называемого «модернизма», в коем зло выдается за главное, а добро презирается как ненужная сентиментальность; они сами стали жертвою пустой формы — в науке, в политике, в искусстве, в культе машины и во всем прочем. Не нам их учить, не нам их исправлять. Да и самодовольство их сделало бы все наши попытки смешными».

Возрождение России зависит, вообще говоря, от каждого из нас: «Когда русские патриоты говорят о возрождении России, то они представляют себе обычно восстановление достойной государственной формы, возобновление осмысленного хозяйства, основанного на частной собственности, и возрождение свободной русской культуры. Кажется, что вот, рухнет тоталитарный режим, прекратится вмешательство коммунистического государства во все сферы человеческой жизни, возродится вольная, творческая инициатива — и Россия встанет, как долго спавший богатырь… Мы совершенно не сомневаемся в том, что все указанное необходимо и что оно будет полезно и значительно, но постоянно с грустью думаем о том, что всего этого мало; что есть еще нечто, значительнейшее и глубочайшее, такое, что здесь не упомянуто, но что составляет самое естество человеческого бытия: это личные качества и тяготения человека; это то, как он поведет себя в личной жизни; и еще глубже: это его вера, его совесть и верность; это его характер; это то, что он способен совершить в общественной жизни и чего не может не сделать. Словом, дело совсем не сводится к внешнему порядку, строю и «успеху» жизни, но к внутреннему укладу, строю и характеру человека. При внешнем приличии, порядке и свободе общественной жизни человек может растить в себе безбожного, бессовестного и бесстыдного предателя, продажного пролазу, напутанного и трепещущего подхалима, — словом, жалкое и жалости достойное существо, на котором ни государства, ни тем более великой и славной духовной культуры не построишь. Чем больше порочности будет гнездиться за ширмами парламента и всех учреждений, тем ближе государство будет к смуте и разрухе, тем непосильнее будут ему исторические испытания. И если этой продажности и порочности будет много, если русские люди будут мерить в жизни все личное жадностью, а не предметным достоинством, — то как возродим Россию? Что противопоставим напору внешних сил, стремящихся насадить коррупцию и разложить наше отечество?

Могила философа Ивана Ильина (1883-1954) и его супруги Натальи (1882-1963). Фото: Антон Поспелов / Православие.Ru
Могила философа Ивана Ильина (1883-1954) и его супруги Натальи (1882-1963). Фото: Антон Поспелов / Православие.Ru

Как справимся с соблазнами озлобления, мести, фактического захвата (грабежа), лжи, доноса и, главное, продажности? А если не справимся с этими тяготениями и соблазнами, то не возродим Россию, а предадим ее мировой закулисе и разбазарим ее на мировом рынке…

Россия рухнула на наших глазах не потому, что русский человек был силен во зле и злобе, наподобие немцев, а потому, что он был слаб в добре; и в роковой час истории (1917) он не сумел извлечь из своего добродушия и утомления, из своей улыбчивой, песенной и ленивой души — ту энергию воли, ту решимость поступка, то искусство организации, то умение сопротивляться злу силою, которых потребовал от него час испытаний. Русский человек оказался слабым в добре и подчинился нерусским людям, составляющим в стране ничтожное меньшинство (около 50 000 большевиков), но зато оказавшимися сильными во зле, сильными бессовестностью и волею к власти, сильными прямым и свирепым убийством.

И вот, в истории осуществилось невиданное и неслыханное: злое меньшинство, захватив власть, поставило на колени добродушное большинство народа, с тем чтобы переделать его, сломать ему его моральный хребет, окончательно перемешать ему и его детям в душе понятия добра и зла, чести и бесчестия, права и бесправия — и приучить его голодом и страхом к безусловной покорности».

В своих «Основах борьбы за национальную Россию» Ильин разъясняет, почему мы должны бороться за ее восстановление, возрождение и процветание:

«Родина не есть то место на земле, где я родился, произошел на свет от отца и матери или где я привык жить; но то духовное место, где я родился духом и откуда я исхожу в моем жизненном творчестве. И если я считаю моей родиной Россию, то это означает, что я по-русски люблю, созерцаю и думаю, по-русски пою и говорю; что я верую в духовные силы русского народа и принимаю его историческую судьбу своим инстинктом и своею волею. Его дух мой дух; его судьба моя судьба; его страдания мое горе; его расцвет моя радость. <…>

Помышляя о России, мы должны всегда идти не от частей к целому (от людей, сословий, классов к государству), но от целого к частям, понимая, что государство не только дает права и выгоды, но требует от всех служения и жертв. Один за всех, все за одного. Только жертвою и служением восстановим Россию».

Источник: pravoslavie.ru

Иван Александрович ИЛЬИН родился 28 марта (по старому стилю) 1883 года в дворянской семье присяжного поверенного Округа Московской судебной палаты, губернского секретаря Александра Ивановича Ильина и жены его Екатерины Юльевны Швейкерт. Жили Ильины на углу Ружейного переулка и Плющихи. Родители будущего философа были образованными, религиозными людьми и стремились дать сыну хорошее воспитание.

Учился Иван сначала пять лет в 5-ой Московской гимназии, а затем три года в 1-ой Московской гимназии, среди питомцев которой были Тихонравов, Вл. Соловьев, Милюков. По воспоминаниям одноклассника, Ильин был «светлый блондин, почти рыжий, сухопарый и длинноногий; он отлично учился… но, кроме громкого голоса и широкой непринужденной жестикуляции, он в те время как будто ничем не был замечателен. Даже товарищи его не предполагали, что его специальностью может стать и стала — философия.»2 В 1901г. он закончил гимназию с золотой медалью, получив прекрасное классическое образование, в частности знание нескольких языков: церковнославянского, латинского и греческого, французского и немецкого. 15 июля 1901 г. Ильин подал прошение ректору Московского университета о зачислении его на юридический факультет, такую возможность давал ему блестящий аттестат. В университете он получил фундаментальную подготовку по праву, которое изучал под руководством выдающегося философа-правоведа П.И. Новгородцева3.

Здесь же у него сложился глубокий интерес к философии. Об этом свидетельствуют его кандидатские сочинения об идеальном государстве Платона и об учении Канта о «вещи в себе» в теории познания, а также шесть сочинений, которые он подал в период 1906-1909 гг.,— «О «Наукоучении» Фихте Старшего издания 1794 г.», «Учение Шеллинга об Абсолютном», «Идея конкретного и абстрактного в теории познания Гегеля», «Идея общей воли у Жан-Жака Руссо», «Метафизические основы учения Аристотеля о Doulos Fysei»4, «Проблема метода в современной юриспруденции ».

По окончании университета Ильин был удостоен диплома первой степени, а в сентябре 1906 г. на заседании юридического факультета по предложению кн. Е.Н.Трубецкого он был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию5.

В этом же году Ильин женился на Наталии Николаевне Вокач, которая была духовно близка ему (она занималась философией, искусствоведением, историей) и разделяла с ним все невзгоды его жизни.

В 1909 г. Ильин сдал экзамены на степень магистра государственного права и после пробных лекций был утвержден в звании приват-доцента по кафедре энциклопедии права и истории философии права Московского университета. С 1910 г. он стал членом Московского психологического общества; в «Вопросах философии и психологии» вышла ста первая научная работа «Понятия права и силы».

В конце года вместе с женой Ильин уезжает в научную командировку и проводит в Германии, Италии и Франции два года. Он работает в университетах Гейдельберга, Фрейбурга, Геттингена, Парижа, выступает с докладами на семинарах Г.Риккерта, Г.Зиммеля, Д.Нельсона, Э,Гуссерля (в общении с которым Ильин постигал феноменологический метод); в Берлинском университете готовит диссертацию о философии Гегеля. Работая над Диссертацией, Ильин далеко выходил за рамки обычных требований к такого рода текстам. «Не хочется подходить к ней,— писал он,— как к академическому испытанию и отодвигать на второй план ее научно-творческий характер. Хочется, чтобы она была Leistung, а не смазанная магистерская компиляция. Мечтаю издать ее потом по-немецки; ибо знаю хорошо, что она так же, как и моя последняя работа о Фихте,— никому не будет нужна в России. А в Германии, может быть, кому-нибудь и сгодится.

Главное стремление мое — обуздать в работе формально-методологический, все разлагающий и распыляющий в анализе подход, который мне легок и свойственен, и сделать то, что труднее и важнее: дать синтетически построяющее вскрытие»7.

По возвращении в Москву Ильин продолжает работу в университете. Начинают выходить его философские работы: «Идея личности в учении Штирнера. «Опыт по истории индивидуализма» (1911), «Кризис идеи субъекта в наукоучении Фихте Старшего. Опыт систематического анализа» (1912), «Шлейермахер и его «Речи о религии» (1912), «О любезности. Социально-психологический опыт» (1912), «О возрождении геге-лианства» (1912), «Философия Фихте как религия совести» (1914), «Основное нравственное противоречие войны» (1914), «Духовный смысл войны» (1915), «Философия как духовное делание» (1915), «Основы законоведения. Общее учение о праве и государстве» (1915). Были опубликованы также шесть больших статей о философии Гегеля, вошедшие потом в знаменитую двухтомную монографию, изданную в 1918 г. и ставшую его диссертацией («Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека»), которую он блестяще защитил, получив при этом сразу две степени: магистра и доктора государственных наук.

Февральская революция 1917 г. поставила перед Ильиным серьезную проблему, рухнул государственный строй его Родины; он — ученый-юрист; каково его отношение ко всему происходящему? Ильин определяет его в пяти небольших, но важных брошюрах, опубликованных между двумя революциями семнадцатого года в издании «Народное право».

В них сформулированы его взгляды на основы правового государства, на пути преодоления революции как временного общественного беспорядка в стремлении к новому, справедливому социальному строю. «Всякий порядок жизни,— пишет он,— имеет известные недостатки, и, по общему правилу, устранение этих недостатков достигается посредством отмены неудовлетворительных правовых норм и установления других, лучших. Каждый правовой строй должен непременно открывать людям эту возможность: совершенствовать законы по закону, т.е. улучшать правовой порядок, не нарушая правового порядка. Правовой строй, который закрывает эту возможность для всех или для широких кругов народа, лишая их доступа к законодательству, готовит себе неизбежную революцию8.

После октябрьской революции Ильин читает лекции на юридическом факультете Московского университета и в других высших учебных заведениях Москвы. Он активно противостоит официальной политике, отстаивает принципы академической свободы, подвергавшиеся в те годы попранию. Его позиция была четко определена; позже он писал: «Уходят ли от постели больной матери? Да еще с чувством виновности в ее болезни? Да, уходят— разве только за врачом и лекарством. Но, (уходя за лекарством и врачом, оставляют кого-нибудь у ее изголовья. И вот —у этого изголовья мы и остались. Мы считали, что каждый, кто не идет к белым и кому не грозит прямая казнь, должен оставаться на месте»9.

В этой трагической обстановке И.А.Ильин продолжает работать: пишет «Учение о правосознании»10, становится председателем Московского Психологического общества (он был избран в 1921 г. на место скончавшегося Л.М Лопатина), продолжает публичные выступления. Последнее из них состоялось весной 1922 г. на общем собрании. Московского Юридического общества, где обсуждались основные задачи правоведения в России в свете революции 1917 г., последовавшей за ней гражданской войны и победы большевиков. Ильин считал, что правильно сформулировать задачи русского правоведения могут те, кто от начала и до конца наблюдая этот исторический процесс на месте,— те, кто видел «и старое со всеми его недугами и во всей его государственной силе, и безмерное испытание войны, и упадок инстинкта национального самосохранения, и неистовство аграрного и имущественного передела, и деспотию интернационалистов, и трехлетнюю гражданскую войну, и психоз жадности, и безволие лени, и хозяйственную опустошенность коммунизма, и разрушение национальной школы, и террор, и голод, и людоедство, и смерть…   Конечно, опыт, полученный нами, не есть просто опыт правовой и политический: он глубже — до уровня нравственного и религиозного; он шире — до объема хозяйственного, исторического и духовного вообще11.

Шесть раз большевики подвергали Ильина аресту, дважды его судили (30 ноября 1918 г. на Президиуме Коллегии Отдела по борьбе с контрреволюцией и 28 декабря 1918 г. в Московском Революционном Трибунале12), и оба раза он был оправдан за недостаточностью обвинения и амнистирован. Последний раз его арестовали 4 сентября 1922 г. и обвинили в том, что он «с момента октябрьского переворота до настоящего времени не только не примирился с существующей в России Рабоче-Крестьянской властью, но ни на один момент не прекращал своей антисоветской деятельности»13.

26 сентября Ильин и его жена вместе с большой группой высылаемых за границу ученых, философов и литераторов отплыли из Петрограда в Штеттин, в Германию.

В Берлине начался новый этап жизни Ильина, длившийся 16 лет. Вместе с другими русскими эмигрантами он включился в работу по организации Религиозно-философской академии, философского общества и журнала при ней. В январе 1923 г. в Берлине на открытии Русского научного института Ильин произнес речь, изданную позже отдельной брошюрой («Проблема современного правосознания»). Он стал профессором этого института, читал в нем курсы энциклопедии права, истории этических учений, введения в философию и в эстетику на русском и немецком языках. В 1923-1924 гг. он был деканом юридического факультета этого института, в 1924 г. избран членом-корреспондентом Славянского института при Лондонском университете.

Разнообразны его лекции о русских писателях, о русской культуре, об основах правосознания, о возрождении России, о религии и церкви, о советском режиме и др., с которыми он в 1926-1938 гг. около 200 раз выступая в Германии, Латвии, Швейцарии, Бельгии, Чехии, Югославии и Австрии. Но центральное место в жизни Ильина занимали тесно связанные между собой политика и философское творчество. Он входил в редакцию парижской газеты «Возрождение», редактируемой П.Б.Струве, активно публиковался в «Русском инвалиде», «Новом времени», «Новом пути», «России и славянстве», «России» и других эмигрантских изданиях. В 1927-1930 гг. Ильин был редактором-издателем журнала «Русский колокол» (вышло 9 номеров). Он участвовал в работе Российского Зарубежного съезда весной 1926 г., поддерживал тесную связь с Русским Обще -Воинским Союзом (РОВС), принимав участие в Сент-Жюльенском съезде, организованном в 1930 г. Русской Секцией Международной Лиги борьбы с Ш Интернационалом. Несмотря на то, что Ильин был одним из идеологов Белого движения и активно включился в политическую жизнь, в своей политической философии он основывался на принципах вне- и надпартийности, в частности никогда не был членом ни одной политической партии или организации.

С 1925 г. за рубежом начинают выходить его крупные философские работы: «Религиозный смысл философия. Три речи» (1925), «О сопротивлении злу силою» (1925) (вызвавшая широкий отклик к шумную полемику как на Западе, так и я России), «Путь духовного обновления. (1935), «Основы художества. О совершенном в искусстве» (1937). Он заканчивает книгу «О тьме и просветлении. Книга художественной критики. Бунин — Ремизов—Шмелев», но не нашел для нее издателя (она вышла только в 1959 г.). Выходят в свет его знаменитые брошюры: «Родина и мы» (1926), «Яд большевизма» (1931), «О России. Три речи» (1934), «Творческая идея нашего будущего»(1937), «Основы христианской культуры» (1937), «Основы борьбы за национальную Россию» (1938), «Кризис безбожия» (1951) и др.

Ильин очень рано сумел распознать подлинное лицо нацизма. В 1934 г. (через полгода после прихода Гитлера к власти) за отказ вести преподавание в соответствии с партийной программой национал-социалистов Ильин был удален, из Института. В 1938 г. гестапо наложило арест на все его печатные труды и запретило ему публичные выступления. Лишившись источника существования, Иван Александрович решил покинуть Германию и переехать в Швейцарию. И хотя на его выезд был наложен запрет, несколько счастливых случайностей (в чем он усматривал промысел Божий) помогли ему получить визы для себя и своей жены, и в июле 1938 г, Ильины уехали в Цюрих. В Швейцарии они обосновались в пригороде Цюриха Цолликоне, где с помощью друзей и знакомых, в частности, С.В.Рахманинова, Ильин в третий раз попытался наладить свою жизнь.

В Швейцарии Ильину была запрещена политическая деятельность, поэтому 215 выпусков бюллетеней заочных чтений, только для единомышленников, которые в течение шести лет он писал для РОВСа,— пришлось не подписывать. После его смерти эти политические статьи были изданы в двухтомнике «Наши задачи»(1956). В конце жизни Ивану Александровичу удалось закончить и издать произведение, над которым он работал более 33 лет,—«Аксиомы религиозного опыта» (1953), два тома исследований по религиозной антологии с обширными литературными добавлениями.

Выходят в свет его многочисленные работы на немецком языке. Среди них следует отметить «триптих философско-художественной прозы — сочинения, связанные единым внутренним содержанием и замыслом: 1.«Ich schaue ins Leben. Ein Buch der Besinnung» (Я вглядываюсь в жизнь. Книга раздумий). 2. «Das verschollene Herz. Ein Buch stiller Betrachtungen» (Замирающее сердце. Книга тихих созерцаний) (1943), 3. «Blick in die Ferne. Ein Buch der Einsichten und der Hoffnungen» ( Взгляд вдаль . Книга размышлений и упований) (1945). «Эти три книги,— писал его ученик Р.М.Зиле,— представляют собой совершенно своеобразное литературное творчество: это как бы сборники не то философических эскизов, не то художественных медитаций, не то просветительно-углубленных наблюдений на самые разнообразные темы, но проникнутые одним единым творческим писательским актом — «ВО ВСЕМ ВИДЕТЬ И ПОКАЗАТЬ БОЖИЙ ЛУЧ»14.

Русским вариантам этих книг Ильин дал иные названия: 1. «Огни жизни. Книга утешений», 2. «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний» и 3. «О грядущей русской культуре». Вторую книгу он полностью закончил, работал над третьей, но издателей при жизни не нашел — «Поющее сердце» издала его жена только в 1958 г.

Ильин пытался закончить и книгу «О монархии», готовил к изданию «Путь к очевидности», приводил в порядок другие работы, но после частых и продолжительных болезней 21 декабря 1954 г. он умер, не успев закончить задуманного. Наталия Николаевна, пережившая его на восемь лет, и позже исследователь его творчества Н.П.Полторацкий15 сделали очень много для издания новых и переиздания старых трудов замечательного русского философа.

Похоронен Иван Александрович в Цолликоне под Цюрихом. На плите, стоящей на могиле Ильина и его жены (она умерла 30 марта 1963 г.), высечена эпитафия:

Alles empfunden

So viel gelitten

In Liebe geschauet

Manches verschuldet

Und wenig verstanden

Danke Dir, ewige Gute!

Жизнь философа была тернистой, но светлой. «Его философский путь был труден. Его жизненный путь, вероятно, еще труднее. И мне кажется, что верной своей спутнице Наталии Николаевне Ильиной на горький вопрос: «долго ли еще маяться?» он мог ответить как неистовый Аввакум: «до самой смерти, матушка!»16 Ильин переносил удары судьбы стойко и подвижнически, сохраняя любовь к России и веру в ее возрождение.

                                                                                                  Ю. Т. Лисица

 

ПРИМЕЧАНИЯ.

 

 

1. По материнской линии И.А.Ильин — немецкой крови; его дед, Юлиус Швейкерт (фон Штадион, г. Виттенберг), был коллежским советником. Имя деда Ильин выбрал в качестве псевдонима для некоторых своих работ на немецком языке.

2. Вишняк М. Дань Прошлому. Нью-Йорк. 1954. С.40.

3. О своем учителе после его кончины И.А.Ильин написал полные благодарности    строки.    См.: Памяти    П.И. Новгородцева.— «Русская мысль». Прага-Берлин, 1923/24, Кн. IХ-ХП. С 369-374. О духе, царившем в школе П.И. Новгородцева, он вспоминал: «О каждом он заботился индивидуально, добывая стипендии, уроки, разрабатывая темы, щедро ставя свою подпись на библиотечных карточках. Сочинение давалось за сочинением; медленно возрастало здание духовной индивидуальности» (Там же. С. 373).

4. Учение Аристотеля о «рабстве от природы» (Аристотель, Политика, I).

5.   См. ЦГИА г. Москвы, ф. 418, оп. 463, д, 36, л. 119.

6.   Евгения Герцык, родственница Наталии, вспоминает. «Двоюродная сестра не была нам близка, но — умная и молчаливая — она всю жизнь делила симпатии мужа, немного ироническая к его горячности. Он же благоговел перед ее мудрым спокойствием. Молодая чета жила на гроши, зарабатываемые переводом: ни он, ни она не хотели жертвовать временем, которое целиком отдавали философии. Оковали себя железной аскезой — все строго расчислено, вплоть до того, сколько двугривенных можно в месяц потратить на извозчика; концерты, театр под запретом, а Ильин страстно любил музыку и Художественный театр» (Герцык Е. Воспоминания. Париж, 1973. С.153-154). Вместе они перевели работу Г.Зиммеля «О социальной дифференциации» (М., 1908), а также книгу Эльсцбахера «Анархизм» и два трактата Руссо, которые не удалось издать. Ильин посвятил жене свои основные труды.

7. Письмо к Л.Я.Гуревич от 13 авг. 1911 г.— ЦГАЛИ, ф. 131, оп. 1, ед.хр. 131, л. 2-4. Leistung — строго, основательно выполненная работа (нем).

8. См:   Порядок   или   беспорядок?   Изд-во «Народное право», сер. «Задачи момента., № 3. М., 1917. С. 4-5.

9. Очерки внутренней России.— «Новое время», 25 окт. 1925, № 1348.

10. Впервые опубликовано после его смерти под названием «О сущности правосознания» (Мюнхен, 1956).

 

11. Основные задачи правоведения в России.— «Русская мысль». Кн. VIII – II, Прага, дек. 1992. С. 162-188.

12. См.: Центральный архив КГБ СССР, дело № 1315. архив Р-22082, л. 7; дело № 193. архив Н-191, л. 314-320.

13. Центральный архив КГБ СССР, дело № 15778, архив Н-1554, л. 15

15. Полторацкий Николай Петрович (1921-1990), профессор Питтсбургского университета (США),   последний   распорядитель   наследия И.А.Ильина. Писал об Ильине в монографиях: «Русская религиозно-философская мысль XX века» (1975), «Россия   революция» (1988), «Иван Александрович Ильин. Жизнь, труды, мировоззрение» (1989).

16. Все почувствовано

Так много выстрадано

Узрено в любви

Немало взято на душу

Постигнуто немногое

Спасибо Тебе, вечная Доброта!

(Перевод с нем. А.В.Михайлова).

17. Редлих. Р. Памяти И.А.Ильина.— «Посев». Мюнхен, 1955. №

Источник: www.pravmir.ru

Ильин Иван Александрович – русский мыслитель, религиозный философ, теоретик государства и права, представитель русского неогегельянства.

Родился в Москве. В 1906 окончил юридический факультет Московского университета и был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию.

В 1910–1912 стажировался в университетах Гейдельберга, Фрейбурга, Берлина, Парижа, где слушал лекции крупнейших европейских философов – Г.Риккерта, Г.Зиммеля, Э. Гуссерля и др.

С 1912 преподавал в Московском университете. В 1918 защитил диссертацию Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека. В 1921 был избран председателем Московского психологического общества.

В 1922 вместе с большой группой деятелей культуры Ильин был выслан из России. Участвовал в организации Русского научного института в Берлине, издавал журнал «Русский колокол», опубликовал ряд книг: Религиозный смысл философии. Три речи, 1925; О сопротивлении злу силою, 1925; Путь духовного обновления, 1935 и др.

После прихода к власти в Германии нацистов потерял работу, а в 1938 эмигрировал в Швейцарию, где жил в пригороде ЦюрихаЦолликоне. Умер Ильин в Цюрихе 21 декабря 1954.

3 октября 2005 года в Донском монастыре Москвы состоялось перезахоронение выдающегося русского философа Ивана Ильина, генерала Антона Деникина и их жен, согласно их завещанию быть похороненными в родной земле.

В своем наиболее значительном труде о Гегеле «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» (т.1-2, 1918) выдвигает собственное содержательное метафизическое миросозерцание, полагая, что для разумного понятия и раскрытия религиозного опыта необходимо подчинить и «пронизать собой» иррациональную стихию эмпирического мира. Последующие философские работы Ильина («Религиозный смысл философии», 1925; «Аксиомы религиозного опыта», т.1-2, 1953) характерны обращением к феноменологии религиозного опыта как своего рода «религиозного акта», «личного духовного состояния» человека. Ильин был из тех немногих деятелей русского зарубежья, кто до конца отстаивал традиционные человеческие ценности – религию, государство, семью, свободу духа как защиту от жестоких социальных экспериментов XX века. Через его работы «О сопротивлении злу силою» (1925), «Путь духовного обновления» (1949), «Мир перед пропастью» (1950), «Путь к очевидности» (1955) красной нитью проходила мысль, что без свободы «нет путей к достойной человека жизни, к духу и к Богу», что поскольку человек только свободно может любить, веровать, молиться, постольку он только свободно, самостоятельно и самодеятельно может мыслить и исследовать.

Источник: azbyka.ru


Categories: Философ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.