Неопозитивизм – это философская школа, включающая в себя идеи эмпиризма. Данное учение заключается в том, чтобы познавать мир, используя чувственный опыт. И опираясь на логику, рациональность и математику иметь возможность систематизировать полученные знания. Логический позитивизм, как еще иначе называют это направление, утверждает, что если устранить все то, что познать невозможно, то мир будет познан. Неопозитивизм, представители которого в основном проживали в Варшаве и Львове, Берлине, и даже в Соединенных Штатах Америки, гордо несли это звание. После начала Первой мировой войны многие из них эмигрировали на запад Европы и через Атлантический океан, что способствовало распространению данного учения.

История развития

Впервые заговорили о новом направлении Эрнст Мах и Людвиг Витгенштейн. С их слов выходило, что неопозитивизм – это синтез метафизики, логики и науки. Один из них даже написал трактат о логике, где подчеркнул центральные положения формирующейся школы:


  1. Наше мышление ограничивается только языком, следовательно, чем больше человек знает языков и чем шире его образование, тем дальше простирается его мышление.
  2. Существует только один мир, факты, события и научный прогресс определяют, как мы его себе представляем.
  3. Каждое предложение отражает весь мир, так как построено по аналогичным законам.
  4. Любое сложное предложение можно разбить на несколько простых, состоящих, по сути, из фактов.
  5. Высшие формы бытия невыразимы. Проще говоря, духовную сферу нельзя измерить и вывести в виде научной формулы.

Махизм

Этот термин часто употребляют как синоним к определению «позитивизм». Создателями его считаются Э. Мах и Р. Авенариус.

Мах был австрийским физиком и философом, изучал механику, газовую динамику, акустику, оптику и оториноларингологию. Главная идея махизма заключается в том, что опыт должен формировать представление о мире. Позитивизм и неопозитивизм как учения, ратующие за эмпирический путь познания, отвергаются махизмом, основное утверждение которого – философия обязана стать наукой, изучающей ощущения человека. И только так можно получить знания о реальном мире.

Экономия мышления

Неопозитивизм в философии – это новое виденье старой проблемы. «Экономия мышления» позволила бы охватить максимум вопросов при минимуме затраченных усилий. Именно такой прагматичный подход основатели неопозитивизма полагали наиболее приемлемым, логичным и организованным для исследований. Кроме того, эти философы считали, что для ускорения научных измышлений и формулировок описания и объяснения необходимо изъять из них.


Мах считал, что чем проще наука, тем она ближе к идеалу. Если определение сформулировано максимально просто и понятно, оно отражает действительную картину мира. Махизм стал основой неопозитивизма, он отождествлялся с «биолого-экономической» теорией познания. Физика утратила свою метафизическую составляющую, философия же стала лишь способом анализа языка. Так утвердил неопозитивизм. Представители его стремились к простому и экономному понимаю мира, что им отчасти удалось.

Венский кружок

На кафедре индуктивных наук Венского университета сформировался круг людей, желающих заниматься наукой и философией одновременно. Идейным стержнем этой организации был Мориц Шлик.

Дэвида Юма можно назвать еще один человеком, продвигавшим неопозитивизм. Проблемы, которые он считал непостижимыми наукой, как то Бог, душа, и подобные метафизические аспекты, не являлись объектом его исследований. Все члены Венского кружка были твердо убеждены, что вещи, не доказанные эмпирическим путем, являются несущественными и не требуют подробного изучения.

Гносеологические принципы

У «Венской школы» были сформулированы свои принципы познания окружающего мира. Вот некоторые из них.

  1. Все знания человечества основаны на чувственном восприятии. Отдельные факты могут быть не связаны между собой. То, чего человек не может понять эмпирическим путем, не существует. Так родился еще один принцип: любое научное знание может быть сведено к простому предложению, основанному на чувственном восприятии.

  2. Те знания, которые мы получаем путем чувственного восприятия, являются абсолютной истинной. Также они ввели понятия истинного и протокольного предложения, что изменило отношение к научным формулировкам в целом.
  3. Абсолютно все функции знания сводятся к описанию полученных ощущений. Неопозитивистам мир представлялся совокупностью впечатлений, сформулированных в простые предложения. Позитивизм и неопозитивизм отказывались давать определения внешнему миру, реальности и другим метафизическим вещам, считая их несущественными. Главной их задачей было составление критериев для оценки индивидуальных ощущений и систематизация их.

Тезисы

Отрицание высших идей и проблем, специфическая форма получения знаний и простота формулировок значительно усложняют такое понятие, как неопозитивизм. Это не делает его более привлекательным для потенциальных приверженцев. Два важных тезиса, которые были краеугольным камнем этого направления, сформулированы так:

— Решение любой проблемы требует ее тщательной формулировки, поэтому логика имеет центральное место в философии.

— Каждая теория, не являющаяся априорной, должна быть доступна проверке эмпирическими методами познания.

Постпозитивизм


Позитивизм, неопозитивизм, постпозитивизм – звенья одной логической цепи. Это направление в философии появилось в тот момент, когда ученые поняли, что сформулировать все научные тезисы, основываясь исключительно на эмпирическом опыте, невозможно. Одинаково потерпела поражение и попытка исключить из философии метафизику, поднимавшую классические проблемы человека и человечества. Само признание этого факта дало возможность говорить о том, что неопозитивизм – это уже неактуальная система для формулирования научных изысканий. Точной невозврата стала работа Карла Поппера «Логика научного открытия». На первый план вышла логика и критический взгляд на проблему, а что касается науки, то под каждым фактом необходима была долженствующая доказательная база.

Позитивизм и неопозитивизм морально устарели для стремительно развивающегося научного прогресса. Необходим был свежий взгляд и здравый философский подход. Постпозитивизм счел недопустимым разделять науку и философию, отвергается жесткая оппозиция метафизике и другим аспектам области умозрительных заключений. Неопозитивизм в философии – это была возможность логиков захватить власть над умами. Но их сгубила простота и эмпиричность на фоне быстро приближающегося будущего.

Источник: FB.ru


НЕОПОЗИТИВИЗМ

современная форма позитивизма («третий» позитивизм). В узком смысле слова Н. – это логический позитивизм 30-х гг. 20 в., в более широком – вся совокупность позитивистских течений 20–60-х гг. 20 в. Возник почти одновременно в Австрии, Германии, Англии и Польше. Естеств.-науч. предпосылками Н. были действит. трудности совр. науки, связанные в основном с проблемами ее логич. обоснования. Общим гносеологич. источником Н. явилась фетишизация формального аспекта познания, вырастающая из своеобразного отчуждения его знаковых средств, преувеличение познават. функций формальной логики, пережившей к моменту возникновения Н. свое второе рождение в виде математической логики. На становление Н. оказали влияние мн. идеи Д. Юма (иногда Н. кратко характеризуют даже как соединение агностицизма Юма с методологией математич. логики), учение Э. Маха о «нейтральной» природе мира (вместо этого Н. стал утверждать лишь «нейтральность» эмпирич. «материала» науки), неореализм Ф. Брентано, А. Мейнонга и Дж. Мура, «минималистская» программа филос. исследований К. Твардовского. Н. складывался в процессе критики (с рационалистич. позиций) феноменологии, нем. экзистенциализма, бергсонианства и неосхоластики, вследствие чего сыграл вначале относительно положит. роль в тех странах, где религиозная, в особенности католическая, философия занимала до этого прочные позиции (Польша, Австрия). (Вообще Н. не занимает «нейтральной» позиции в антагонизме науки и религии: для последней выгодно свойственное Н.


несение положений материализма к числу научно-неосмысленных, а также допущение иррационалистич. мировоззрения как особого эмоц. строя человеч. души, составляющего ее потребность. Указанное обстоятельство не может быть перечеркнуто тем фактом, что Рассел, Йергенсен, Нейрат, Айдукевич и нек-рые др. представители Н. заняли атеистич. позицию и выступили против религ. иррационализма.) Осн. идеями Н. 30-х гг. можно считать, во-первых, отрицание всей прежней философии как якобы лишенной науч. смысла, и учение о «языке» как главном и даже единств. объекте филос. исследования (Поскольку анализ «языка» понимался вначале как чисто логический, Н. стал стирать грань между филос. и формально-логич. исследованиями.); в о — в т о р ы х, принцип верификации, к-рый утверждает, что проверка науч. осмысленности предложений, а затем и их истинности (ложности) происходит через сравнение этих предложений с фактами опыта («переживаниями» в терминологии Карнапа), в том числе ощущениями субъекта. Предложения, в принципе не поддающиеся чувств. проверке, считались лишенными науч. смысла (sinnlos), или псевдопредложениями (отсюда Н. пришел к утверждению, что объективное существование есть псевдопредикат, и к отождествлению существования объектов с их наблюдаемостью). Никакого различия между смыслом и значением в теории познания Н. 30-х гг. не проводилось. М. Шлик полностью отождествил осмысленность предложения с его проверяемостью (верифицируемостью), а смысл – со способом проверки.

гласно принципу верификации (с дополнениями К. Поппера), научно-осмысленной может быть только такая теория, к-рая подтверждается эмпирич. фактами и для к-рой существуют воображаемые факты, опровергающие ее, если бы они на деле имели место (такая теория истинна); или же: к-рая опровергается фактами и для к-рой существуют воображаемые факты, подтверждающие ее, если бы они имели место (такая теория ложна). В этой концепции были положит. моменты: выявление дурной спекулятивности нек-рых филос. учений, указание на науч. значимость знания ложности тех или иных положений и т.д. Новые возможности несло с собой введение в гносеологию третьей значимости («научно-неосмысленно», в отличие от «абсурдно») и понятий «псевдопроблема» и «псевдопредложение». Но все эти моменты были существенно искажены метафизич. и субъективно-идеалистич. истолкованием эмпирич. основы, а также самих актов верификации как совокупности атомарных, лишенных внутр. связи, элементарных чувств. переживаний субъекта (основываясь именно на этом, Н. объявил тезисы филос. материализма неосмысленными, а религии – не ложными). Наконец, в — т р е т ь и х, к осн. идеям Н. 30-х гг. принадлежит отождествление истины с формальными условиями (критерием) истинности, а знания истины – с предсказуемостью предложений о будущих ощущениях субъекта. С предсказуемостью была отождествлена и причинность.

Шлик и К. Поппер истолковали детерминизм как логич. зависимость предложений (S2) о будущих состояниях «объекта» от предложений (S1) о теперешнем его состоянии (если S1, то S2) (см. М. Schlick, Causality in everyday life and in recent science, в сб. «Readings in Philosophical Analysis», N. Y., 1949, p. 525–26). Кроме того, истинность предложений была идентифицирована с фактом их принятия (допущения) в определ. «языке». (Истинность как совместимость предложений стала конкурировать в Н. с эмпирич. пониманием истинности и ее критерия, в результате чего в новой форме возродился свойственный взглядам Лейбница и Канта разрыв между рациональным и чувственным, аналитическим и синтетическим.) С т. зр. основателей Н., неопозитивизм якобы коренным образом отличается от скептицизма и агностицизма, т.к. Н. свойственны: а) «доверие» к содержанию ощущений как к изначально данному; б) отрицание к.-л. границы между областями познаваемого и непознаваемого (поскольку вторая область заменена областью псевдопроблем) и в) отождествление познаваемого объекта и теории («логической конструкции») об этом объекте, вследствие чего из рассмотрения исключаются вопросы об отношении знаний к внешнему их источнику и о характере процесса образования чувств. восприятий. Н. истолковал познание как последовательность операций фиксации чувств. данных посредством знаков, установления формальных соотношений внутри совокупностей последних и между совокупностями, приведения этих соотношений в систему, дедуктивного выведения из систем («логич.

нструкций») предсказаний о будущем опыте и изменения этих систем (в случае обнаружения в них внутр. противоречий или же несоответствия выведенных из них предсказаний опыту). В языковой структуре Н. видит средство к объективизации значения, а рассмотрение закономерностей процесса историч. становления значения исключает из гносеологии, рассматривая развитие знания только с т. зр. отношений между одними и др. данными или же между данными и результатами их логич. преобразований. В принципе элиминируя отношение между субъектом и объектом, Н. счел проблематику теории отражения лишенной науч. смысла, обнаружив тем самым свою противоположность материализму. Для Н. 30-х гг. характерными также были конвенционализм и физикализм. Принцип конвенционализма, сформулированный (1934) для логико-математич. и естеств.-науч. теорий, искаженно отражал действит. факт относит. свободы теоретич. мышления в построении исчислений, а в физике – принцип ковариантности законов. Конвенционализм получил семантич. трактовку и был использован Н. для оправдания индетерминистских концепций и распространен затем на философию (каждый имеет право избрать мировоззрение, дающее ему внутр. удовлетворение), на выбор состава эмпирич. базиса естествознания, а также на этику и эстетику. Физикализм как требование перевода предложений всех наук в предложения, состоящие только из терминов, употребляемых в физике, возник с целью достижения единства языка наук, но уже в 40-х гг.

л превращен в регулятивную идею, реализация к-рой в полном объеме была признана невозможной. История Н. в 30–40-х гг. 20 в. – это цепь различных попыток избежать солипсизма, к к-рому толкала интерпретация проблемы объективности мира как псевдопроблемы. В указанный период были предложены различные варианты обоснования интерсубъективности и различные – в этой связи – интерпретации физикализма. В 40-х гг. Н. претерпел определ. изменения. Понятие анализа «языка» было расширено за счет добавления к логико-синтаксическому и логико-семантич. анализа, вследствие чего проблема «что такое значение?» стала одной из главных в Н., так что А. Пап признал ее даже осн. вопросом философии. Пришлось отказаться от отождествления истинности и проверяемости и перейти к «ослабленным» вариантам последней (см. Проверяемость). В результате критики со стороны Куайна и др. был отвергнут резкий дуализм аналитич. и синтетич. высказываний и поставлена под сомнение независимость формальной стороны теорий от их эмпирич. основ. Тем самым наметилась тенденция к естеств.-науч. материализму (Р. Карнап, Г. Рейхенбах), к-рая, однако, не получила достаточно определ. выражения. Конвенционализм также стал принимать «ослабленный» вид, однако в ряде случаев (Б. Рассел, Г, Райл, А. Пап) приблизился к априоризму. С др. стороны, сам ?. и принципы его эмпиризма («логич. эмпиризм») были истолкованы как еще одна «удобная» языковая конвенция. Физикализм был истолкован как пожелание частичной редукции т.н. теоретич. предикатов к простейшим предикатам непосредств. наблюдения. Затем на смену редукционистскому этапу истолкования логич. структуры наук пришел гипотетико-дедуктивный этап, на к-ром вместо восхождения от эмпирич. основы к теории исследуется процесс нисхождения от теории к эмпирически проверяемым «базисным» предложениям (К. Поппер, К, Гемпель, Г. Рейхенбах и др.). В наст. время Н. выступает в двух осн. разновидностях: «лингвистический анализ» в Англии и «аналитич. философия» в США. Для философии лингвистического анализа (отчасти ей родственна «общая семантика») характерно, в отличие от логич. позитивизма, нигилистич. отношение не только к философии, но и к науке, поскольку она уклоняется уже не только от объяснения мира, но и от логико-филос. проблематики языка наук. Лингвистич. Н. считает, что филос. построения навеяны неясностями в нац. языках, а философия и ясность мысли – несовместимы. Свою задачу он видит в устранении из повседневного языка всякой неясности значения, что будто бы должно упразднить филос. проблематику. Достижение этой задачи возможно, по его мнению, через рассмотрение всякого естеств. языка как совокупности игр, в каждой из к-рых значения устанавливаются и отменяются конвенционально как перечень способов применения слова (концепция т.н. «семейных сходств»), а также через установление запрета переходить на чрезмерно высокие уровни абстрагирования (обобщения), на к-рых значения слов совершенно расплываются (концепция т.н. «контрастности» значений). Для «аналитич. философии» характерен основанный на конвенционализме с добавлением прагматистского его истолкования тезис о свободе выбора мировоззрения, подлежащего затем уточнению средствами логич. анализа. Впрочем, философия анализа в ряде своих разновидностей выходит далеко за пределы Н.: кроме неопрагматистского (Ч. Моррис, У. Куайн, К. Льюис), в ней можно выделить платонистское и близкое к кантианству ответвления. Отправным пунктом э т и к и Н. был тезис Юма о субъективности вкусов, утверждение Ф. Брентано и Дж. Мура о неопределимости «добра» и идеи упсальской школы (А. Хегерстерм). В этике Н. нашли свое преломление осн. принципы его теории познания: отрицание филос. «метафизики» приняло форму отрицания науч. осмысленности любой теоретич. и нормативной этики как якобы неверифицируемой; конценционализм привел к этич. релятивизму (Г. Рейхенбах выдвинул даже этич. принцип терпимости: каждый избирает мораль, какую хочет). Уже в 30-х гг. сложился эмотивизм (Айер, Ч. Стивенсон), лишавший этич. утверждения объективного значения и сводивший их к выражению эмоций личности и желаний воздействовать на поступки др. лиц. М. Шлик в противоречии с общей тенденцией Н. в этике попытался в своих «Вопросах этики» (1930) разработать теоретич. и нормативную концепцию бурж.-либерального эвдемонизма с гл. ее тезисом: «Смысл жизни – молодость». В 40–50-х гг. этика Н., используя идеи лингвистич. анализа, приобрела эклектич. характер (С. Тулмин, С. Хэмпшир, Г. Эйкен и др.). Начало э с т е т и к е Н. положили работы Ч. Огдена, А. Ричардса и Дж. Вуда «Значение значения» (Ch. К. Ogden and I. A. Richards, The meaning of meaning, L., 1923) и «Основы эстетики» (Ch. K. Ogden, I. A. Richards, J. Wood, The foundations of aesthetics, L., 1922; 2 ed., 1925), в к-рых утверждалась многозначность и неопределенность смысла эстетич. категорий. Их идеи продолжили Ч. Стивенсон, Д. Хосперс, В. Илтон, О. Боувсма и др. Они настаивают на операциональном характере эстетич. символики, цель к-рой вызвать лишь то или иное настроение у потребителей искусства, и отрицают познават. содержание иск-ва. В с о ц и о л о г и и Н. пытается использовать методы естеств. наук. Отрицание философии приняло здесь форму требования деидеологизации. Развернув критику иррационализма и феноменологии в социологии, представители Н. (Лазарсфельд, Додд, Ландберг, Зеттерберг и др.) ратуют за максимальное приближение к фактам, давая вместе с тем понятию факта субъективистскую интерпретацию. Течением Н. в социологии является также направление, превращающее язык в фундамент всех социальных явлений. Оно очень близко к философии лингвистич. анализа и «общей семантике» (в частности, к тезису последней об определяющем воздействии языка на мышление и мировоззрение людей). Социологич. концепции Н. были использованы ревизионистами марксизма и бурж. реформистами. В 20-х гг. Нейрат выдвинул идею, будто эмпирич. социология есть совр. этап в развитии историч. материализма. К. Поппер пытался использовать принципиальную негативную верификацию и свою трактовку соотношения причинности и предвидения для доказательства, будто марксизм не наука, но разновидность религ. веры. Ряд представителей Н. декларировал симпатии к бурж. либерализму и нежелание участвовать в политич. борьбе. Неопозитивистский подход к явлениям глубоко укоренился у мн. представителей бурж. интеллигенции, причастной к наукам, проник во мн. спец. области знания, а в последнее время вызвал положит. отношение у экзистенциалистов и неотомистов, доходящее до стремления включить Н. как своего рода предварит. часть в состав своей доктрины. В марксистской критике всех разновидностей Н. основополагающую роль играет труд В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм». Эта критика может успешно развиваться только на основе положит. разрешения проблем совр. науки, к-рые рассматривает Н. См. такжестатьи Венский кружок, Верифицируемости принцип, Конвенционализм, Логический атомизм, Логического анализа философия, Логический анализ, Львовско-варшавская школа, Операционализм, Проверяемость, Физикализм и лит. при этих статьях. О печатных органах Н. см. ст. Логика, раздел Логические журналы и раздел о журналах в ст. Философия. Лит.: Корнфорт М., Наука против идеализма, пер. с англ., М., 1957; Нарский И. С., Очерки по истории позитивизма, [M. ], 1960, с. 139–99; Айер ?., Философия и наука, «ВФ», 1962, No 1; Философия марксизма и неопозитивизма. Вопросы критики совр. позитивизма, М., 1963 (есть библ.); Нарский И. С., Неопозитивисты в роли «критиков» диалектич. материализма, «ФН» (НДВШ), 1962, No 4; его же, Неопозитивизм раньше и теперь, в сб.: Критика совр. бурж. идеологии, [М. ], 1963; его же, О теоретико-познавательных и логических основах этики неопозитивизма, «Вест. МГУ. Сер. VIII», 1965, No 3; Степин В. С., Совр. позитивизм и частные науки, Минск, 1963; Кон И. С., Позитивизм социологии, Л., 1964, гл. 6; Бегиашвили А. Ф., Критич. анализ совр. англ. лингвистич. философии, «ВФ», 1963, No 10; его же, Современная английская лингвистическая философия, Тб., 1965; Козлова М. С., Логика и реальность, «ВФ», 1965, No 9; Швырев В. С., Проблема отношения теоретического и эмпирического знания и современный неопозитивизм, там же, 1966, No 2; Kaila E., Der logistische Neupositivismus, Turku, 1930; Ingarden R., Gl?wne tendencje neopozytywizmu, «Marcho?t», R. 2, 1935/36, No 3; Kokoszy?ska M., Filozofia nauki w kole Wiede?skim, «Kwartalnik filozoficzny», 1936, t. 13, z. 2, 3, Kr., 1936–1937; Mises R., Kleines Lehrbuch des Positivismus, Chi., 1939; его же, Positivism, a study in human understanding, Camb., 1951; Kami?ska J., Ewolucja ko?a Wiede?skiego, «My?l Wsp??czesna», 1947, No 2 (9); Pap ?., Elements of analytic philosophy, ?. ?., 1949; Reichenbach H., The rise of scientific philosophy, Berkeley, 1951; Semantics and the philosophy of Ianguage. A collection of readings, ed. by L. Linsky, Urbana, 1952; Goodman N., Fact, fiction and forecast, L., 1954; The revolution in philosophy, with an introduction by G. Ryle, L., 1956; Urmson J., Philosophical analysis. Its development between the two world wars, Oxf., 1956; Logical positivism, ed. by A. Ayer, L., 1959 (имеется библ.); Вuсzу?ska ?., Ko?o Wiede?skie. Pocz?tek neopozytywizmu, [2 wyd. ], Warsz., 1960; Philosophical analysis. A collection of essays, ed. by Max Black, L., 1963; Classics of analytic philosophy, ed. by R. Ammerman, McGraw, 1965; Ajdukiewicz К., О tzw. neopozytywizmie, в его кн.: J?zyk i poznanie, t. 2, Warsz., 1965. И. Нарский. Москва.

Источник: Философская Энциклопедия. В 5-х т.

Источник: terme.ru

Позитивизм – философское направление, утверждающее, что подлинное знание может быть получено лишь как результат отдельных конкретных наук, а философия выполняет лишь роль их синтетического объединения. Главным лозунгом позитивизма является утверждение, что каждая наука – сама себе философия.

Основоположником позитивизма явился О. Конт, который провозгласил разрыв позитивной науки с философией. Его последователями были Дж. Милль и Г. Спенсер.

Классический позитивизм утверждал, что наука должна отвечать на вопрос «как» и не должна быть связана с вопросом «почему». Таким образом, она лишь описывает и регистрирует факты, а не объясняет их. Вопросы же абстрактных сущностей – это вопросы метафизики и религии, а наука имеет дело лишь с конкретными предметами, изучать которые можно лишь конкретными методами.

Все человеческое знание делится на позитивное, связанное с конкретными науками и отвечающее тому, что есть на самом деле, и на идеологическое, ориентированное на способы установления должного. Знание первого рода является истинным, так как его можно проверить. Знание второго рода находится за пределами истинной оценки. Следовательно, все общественные науки науками не являются, так как в них господствует субъективный интерес, цель, идеал.

Неопозитивизм – вторая форма данного направления. Разделяя исходные принципы позитивизма, неопозитивизм претендует на полное устранение «метафизики» и ее основных проблем. Он сводит задачи философии не к систематизации конкретного естественно-научного знания, а к деятельности по анализу языковых форм знания. Неопозитивизм в большей степени опирается на логику, и знание для него является действительным только тогда, когда может быть выражено в языке. Это позволяет говорить о неопозитивизме как о логико-лингвистической форме позитивизма, которая решает проблемы на основе конвенционализма. Это означает, что тот или иной знак имеет лишь то объективное содержание, которое определяется конвенцией или договором исследователей.

Позитивизм в процессе своей эволюции прошел три основные стадии: 

  • первая, начальная стадия связана с именами О.Конта, Г.Спенсера, Дж.Ст.Милля, Э.Ренана, Н.Михайловского и др.; 
  • вторая стадия, эмпириокритицизм, или махизм (Р.Авенариус, Э.Мах, А.Пуанкаре, А.Богданов и др.), оформилась в конце XIX — начале XX века; 
  • третья стадия — неопозитивизм, или логический позитивизм.

В первой половине XIX века бурно развиваются математика, физика, химия; Ч.Дарвин создает эволюционную теорию, возникает микробиология. Достижения науки внедряются в жизнь. Знание, соединенное с практикой, представляется всемогущим. Создаются проекты с помощью науки улучшить человеческие качества, избавиться от социальных противоречий. Возникают попытки распространить благотворное влияние науки на области, далекие от научного воздействия, — этику, литературу, психологию. Наконец, появляется потребность усилить эффективность науки, критически осмысливая ее инструментарий. Сложные отношения складываются к этому времени между специальными науками и философией. Безграничное доверие к философии — «царице наук» — сменилось скептическим к ней отношением; стало явным стремление освободиться от ее диктата. Против философии выступали как те мыслители, которым претили претензии философии на якобы строго научное решение «человеческих» проблем (С.Кьеркегор), так и сциентистски настроенные исследователи, считавшие традиционную «метафизику» далекой от подлинных запросов науки. Критическое отношение к философии со стороны различных философских школ было необходимым этапом в деле самоопределения философии, выявления ее подлинного места в культуре.

Несмотря на различные формы проявления позитивистских идей, разное время и место их формирования, все три этапа эволюции позитивизма имеют общие особенности.

Претензии традиционной философии («метафизики») с ее поисками «начал и причин», сверхчувственных субстанций, стоящих за рамками возможностей опытного знания, признаются неосновательными.

Изучению поддается только мир явлений. Философия как метафизика должна быть упразднена; по крайней мере лишена статуса «науки наук».

Философия может сохранить статус науки, если изменит свой предмет, станет особой деятельностью по обслуживанию науки либо в качестве обобщения научных знаний, либо в качестве логики науки.

Процесс познания становится единственным предметом философии как строгой науки; изучение процесса познания не должно оказаться в плену односторонних материалистических или идеалистических подходов, не должно поддаваться аргументации этих противоборствующих философских школ.

Процесс познания един, однороден, поэтому применение научных методов возможно не только при изучении природы, но и общества и человека. Наконец, наука — не только модель человеческого познания, но и основное средство переустройства и совершенствования жизни.

Сциентизм (лат. scientia — наука) — позиция, согласно которой научное знание — оптимальная основа человеческой жизнедеятельности. Идеалом научного знания является естественно-научное знание. Противоположностью этой позиции является антисциентизм, в рамках которого развиваются идеи о враждебности науки человеку, о невозможности построить человеческую жизнь на научной основе.

Источник: www.sites.google.com

Неопозитивизм («логический атомизм», «логический позитивизм», «логический эмпиризм», «логический анализ» и т. д.) с самого начала сложился как международное философское течение. Важную роль в его возникновении сыграли английский логик, математик и философ Б. Рассел и австрийский философ Л. Витгенштейн. Логический позитивизм зародился в так называемом «Венском кружке», который образовался в начале 20-х годов под руководством М. Шлика и в который входили Р. Карнап, Ф. Франк, О. Нейрат, Г. Хан и др. Наряду с «Венским кружком» и берлинским «Обществом эмпирической философии» (Г. Рейхенбах) в 30-х годах возникли группа «аналитиков» в Англии (А. Айер, Дж. Райл и др.), львовско-варшавская школа в Польше (К. Твардовский, К. Айдукевич, А. Тарский).

Главным идейным источником неопозитивизма был махизм, дополненный конвенционализмом А. Пуанкаре и некоторыми идеями прагматизма. Но представители нового течения пытались устранить характерную для махизма недооценку логической ступени познавательного процесса и использовать результаты, достигнутые развитием современной математической логики. Махисты отстаивали «биолого-экономическую» теорию познания и видели в науке преимущественно метод упорядочения ощущений («элементов»); логические позитивисты выдвинули новое понимание научного познания как логической конструкции на основе чувственных содержаний («чувственных данных»). Неопозитивисты еще более решительно, чем Мах и Авенариус, принялись изгонять из философии «метафизику», объявив, что философия имеет право на существование не как «мышление о мире», а лишь как «логический анализ языка».

Позитивисты первого поколения (Конт, Спенсер) считали основной вопрос философии, а также другие коренные философские проблемы неразрешимыми из-за слабости и ограниченности человеческого разума; махисты полагали, что основной вопрос философии снимается и разрешается учением о «нейтральных» элементах; неопозитивисты поступили более радикально: они заявили, что и основной вопрос, и все вообще проблемы, считавшиеся ранее философскими, — это мнимые проблемы, или псевдопроблемы, которые нужно не решать, а отбросить как лишенные научного смысла.

Неопозитивизм о предмете философии. Неопозитивисты утверждают, что все наше знание о мире дают только конкретные эмпирические науки. Философия же не может высказать о мире ни одного нового положения сверх того, что говорят о нем отдельные науки, не может создать никакой картины мира. Ее задача состоит в логическом анализе и прояснении тех положений науки и здравого смысла, в которых может быть выражено наше знание о мире.

Сведением философии к логическому анализу неопозитивизм обязан в первую очередь Б. Расселу, который использовал для этого достижения математической логики. Развитие математики в конце XIX — начале XX в., особенно разработка неевклидовых геометрий и создание теории множеств, попытки формализации арифметики, а затем и геометрии потребовали более глубокого анализа логических основ математической науки, исследования природы аксиоматики и т. д. Работы в этом направлении способствовали созданию новой логической дисциплины — математической, или символической, логики. Значительную роль в ее разработке сыграл и сам Б. Рассел. Попытавшись дать строгие в логическом отношении определения математических понятий, Рассел пришел к выводу, что все математические понятия можно свести к отношениям натуральных чисел и что эти отношения в свою очередь имеют чисто логическую природу. В результате, полагал Рассел, вся математика может быть сведена к логике.[53]

При анализе логических основ математики Рассел встретился с логическими парадоксами, одни из которых были известны еще в древности (например, «лжец»), а другие были открыты им самим («класс всех классов, не являющихся членами самих себя»). Рассел усмотрел их корни в несовершенстве нашего языка и предложил ввести ряд правил, ограничивающих пользование языком («теория типов»). В капитальном труде «Principia Mathematica» (1910–1913), написанном совместно с А. Н. Уайтхедом, Рассел разработал систему математической логики, язык которой исключал возможность возникновения парадоксов, которые, таким образом, устранялись чисто логическими средствами.[54]

Убедившись в эффективности метода логического анализа, Рассел сделал вывод, что этот метод может способствовать разрешению и философских проблем, и объявил, что логика составляет сущность философии. Ученик Рассела Л. Витгеншгейн уточнил эту мысль, заявив в своем «Логико-философском трактате» (1921), что «философия не теория, а деятельность» (4. 112), состоящая в «критике языка», т. е. в его логическом анализе. Витгенштейн считал, что традиционные философские проблемы основываются на неправильном пользовании языком. Вслед за Расселом он допускал возможность создания совершенного языка, в котором все высказывания были бы либо утверждениями о фактах (эмпирические науки), либо тавтологиями, каковыми он считал все утверждения логики и математики.

Карнап еще более сузил понимание философии, сведя объект ее исследования к логико-синтаксическому анализу языка и объявив, что философские проблемы — это не что иное, как языковые проблемы. Так как все возможное знание выражается в предложениях или сочетаниях слов, то задача философии состоит в том, чтобы уточнить правила соединения слов в предложения, проанализировать логические правила выведения одних предложений из других и т. д. Несомненно, логический анализ языка, в особенности языка науки, не только вполне правомерен, но и необходим. Однако это лишь одна из задач философии, подчиненная более существенным ее задачам, имеющим мировоззренческий характер. Философия — это не только и не столько логика науки, она прежде всего учение о мире с точки зрения вопроса о соотношении материи и сознания.

Хотя философское познание мира опирается на данные конкретных наук, оно дает и нечто новое по сравнению с ними. Научная, марксистская философия изучает наиболее общие законы движения и развития всего материального и духовного мира, чем не занимается никакая другая наука. Философия сейчас, как и на всем протяжении своей истории, включает и проблему человека, и этические, и эстетические проблемы. Отождествляя всю философию лишь с логическим анализом языка, неопозитивисты пытаются исключить из сферы философии почти всю философскую проблематику и тем самым фактически ликвидировать философию.

Неопозитивистская концепция научного знания. Эта разрушительная операция осуществляется позитивистами во имя «преодоления метафизики». Одну из важнейших задач логического анализа неопозитивисты видят в том, чтобы отделить предложения, которые имеют смысл, от тех, которые с научной точки зрения его лишены, и «очистить» науку от «бессмысленных» предложений. Так они подходят к постановке весьма важного вопроса о строении научного знания. Воспроизводя старую идею Юма, логические позитивисты вслед за Витгенштейном утверждают, что существуют два принципиально отличных друг от друга вида научного знания: фактуальное и формальное. Фактуальные, или эмпирические, науки дают нам знание о мире, суждения этих наук имеют синтетический характер, т. е. в них предикат расширяет наше знание субъекта, содержит новую информацию о нем.

Напротив, формальные науки, логика и математика, не несут никакой информации о мире, но дают возможность преобразовывать имеющееся знание о нем. Предложения этих наук аналитичны, или тавтологичны; они истинны при любом фактическом положении вещей, так как их истинность всецело определяется принятыми правилами языка и потому априорна. Таковы, например, предложения «(Здесь, сейчас) дождь идет или не идет» (A V A) или 7 + 5 = 12. Из признания аналитического (тавтологического) характера предложений формальных наук следует, что в процессе логического рассуждения имеющееся знание изменяется лишь по форме, но не по содержанию. Как говорит Карнап, «тавтологический характер логики показывает, что всякий вывод тавтологичен. Заключение всегда говорит то же самое, что и посылки (или меньше), но в другой языковой форме. Один факт никогда не может быть выведен из другого».

Неопозитивистская концепция фактуального и формального знания представляет собой абсолютизацию того относительного различия между аналитическим и синтетическим компонентами, которое может быть проведено внутри и по отношению к какой-либо системе уже сложившегося, готового знания, но становится неправомерным, если его пытаться распространить на процесс научного познания и возвести в принципиальную видовую противоположность наук, ибо никакой абсолютной грани, отделяющей аналитические суждения от синтетических, не существует, как не существует и абсолютно априорного знания. Хотя изложенная концепция подверглась критике со стороны некоторых видных буржуазных логиков и философов науки (Куайн, Гемпель, Пап), указывавших, в частности, на отсутствие сколько. нибудь надежного критерия аналитичности, большинство неопозитивистов упорно держатся за эту фундаментальную для их учения доктрину или, вернее, догму. Из этой догмы следует, что помимо аналитических (тавтологических) предложений логики и математики осмысленными будут только суждения эмпирических наук, т. е. либо высказывания непосредственно о фактах, либо логические следствия из таких высказываний. Предложения, представляющие собой логические следствия, имеют смысл, если они соответствуют правилам логики и могут быть сведены к эмпирическим предложениям, или высказываниям о фактах.

Высказывания о фактах всегда имеют научный смысл, если они действительно не говорят ни о чем другом, кроме фактов. Однако иногда лишь кажется, что предложение высказывает что-либо о фактах, на самом деле оно о них не говорит. Поэтому для того, чтобы выяснить, имеет ли предложение смысл или нет, необходим специальный метод. Такой метод и был предложен неопозитивистами в форме принципа верификации. Суть его состоит в том, что нужно сравнить предложение с фактами, указать конкретные эмпирические условия, при которых оно будет истинно или же ложно. «Предложение имеет смысл лишь тогда… — писал М. Шлик, — когда я могу указать, при каких обстоятельствах оно было бы истинным и при каких ложным». Если же мы не можем указать, каким образом следует проверить, истинно ли данное предложение, то мы не можем и понять его и произносим слова, лишенные смысла. Метод проверки (верификации) играет чрезвычайно важную роль: он не только выясняет, истинно предложение или ложно, но и устанавливает, в чем состоит его смысл. Ибо, как говорит Карнап, «предложение высказывает только то, что в нем может быть проверено». Иначе говоря, «значение предложения заключается в методе его проверки». Таким образом, согласно логическим позитивистам, осмысленность суждения (предложения) определяется не его содержанием, но чисто формальным критерием: возможностью точно указать эмпирические условия его истинности.

Применяя принцип верификации, можно, например, легко установить, что предложение «на улице идет дождь» вполне осмысленно, ибо можно указать метод его проверки: — выглянуть в окно. Предложения же, носящие «метафизический» характер, например: «Существует всемогущий бог» или «Ничто ничтожествует» (Хайдеггер), бессмысленны и представляют собой псевдопредложения, так как никакой метод их эмпирической проверки не может быть указан. Не только «метафизические» понятия и суждения, но и этические и эстетические суждения неопозитивисты объявили бессмысленными. Подобного рода суждения, по их мнению, не содержат высказываний о фактах, а выражают лишь настроение говорящего, оценку им того или, иного поступка, почему и являются псевдопредложениями.

Неопозитивисты уверяют, что принцип верификации отвечает требованиям строгой научности и направлен против бездоказательной спекулятивной метафизики. Поскольку в идеалистической философии накопилось огромное множество искусственных, часто малопонятных терминов и выражений, борьбу неопозитивистов за ясность и четкость языка науки, за точное определение философских понятий можно было бы приветствовать, если бы за ней не скрывалась борьба против материализма.

Подобно позитивистам XIX в. неопозитивисты, говоря о преодолении и изгнании «метафизики», имеют в виду прежде всего признание материалистами объективного существования материального мира и его отражения в сознании человека. Они утверждают, что их философия не есть ни материализм, ни идеализм, что у них своя, «третья линия» в философии. Но в действительности их философия направлена против материализма. Объективную реальность внешнего мира они прямо не отрицают, но всякий «метафизический» вопрос о существовании объективного мира, об объективной природе воспринимаемых в опыте явлений считают псевдовопросом. Этой цели — борьбе против признания объективной реальности — и служит принцип верификации. В самом деле, чтобы верифицировать предложение, нужно указать факты, которые делают его истинным (или ложным). Но что такое факт для неопозитивиста? Это заведомо не объективная реальность, так как все высказывания о ней запрещаются как бессмысленные. Так, например, утверждение о том, что роза, аромат которой я вдыхаю, материальна и существует объективно, равно как и утверждение о том, что она существует лишь в воспринимающем сознании, с точки зрения неопозитивистов, одинаково лишены смысла. Буду ли я считать розу материальной или идеальной, это не повлияет на тот факт, что я чувствую ее запах, и она от этого не станет пахнуть хуже или лучше. И только этот факт, заявляют неопозитивисты, может быть предметом осмысленного высказывания. Отсюда видно, что под фактами неопозитивисты понимают ощущения, переживания — словом, состояния сознания. Значит, в процессе верификации можно сравнить предложение только с «чувственными со-держаниями», с «данным» ощущений или переживаний. Все научные понятия, согласно Карнапу, «могут быть сведены к коренным понятиям, которые связаны с „данным“, с непосредственным содержанием переживаний…». Но «чувственные содержания» не существуют вне опыта субъекта; принцип верификации, таким образом, неизбежно ведет к солипсизму.

Принцип верификации доставил неопозитивистам немало хлопот. Прежде всего, поскольку сам этот принцип нельзя отнести ни к аналитическим, ни к синтетическим суждениям, ему не находится места в неопозитивистской схеме научного знания и его следует признать бессмысленным. Оказалось, далее, что ни одно утверждение о прошлых или будущих событиях не поддается верификации в том смысле, в каком ее принимали логические позитивисты, и что ни один научный закон или общее суждение типа «все люди смертны» не могут быть верифицированы, ибо верификация всегда относится к данному «чувственному содержанию» или к конечному числу фактов. Стремясь спасти свою доктрину, логические позитивисты пошли сперва на ослабление принципа верификации, заменив актуальную верификацию верифицируемостью, т. е. принципиальной возможностью проверки, а затем подтверждаемостью, т. е. возможностью хотя бы частичного эмпирического подтверждения. Но при этом выявились новые трудности, связанные с крайней неопределенностью понятия частичной подтверждаемости и с обнаружившейся возможностью найти частичное подтверждение даже для таких утверждений, которые считались бессмысленными.

Большие трудности ожидали логических позитивистов и со стороны тех предложений, которые должны были относиться непосредственно к фактам и служить фундаментом науки. Главное требование, которое неопозитивисты предъявили к этим предложениям, состоит в том, что они должны не толковать факты, не говорить об их природе, а только возможно точнее их описывать. Это требование покоится на ошибочном представлении, что факты сами по себе «нереальны» и что характеристика их как физических или психических явлений есть не констатация непосредственно данного, а логическая конструкция.

Неопозитивисты пытались найти абсолютно достоверные предложения, которые точно констатируют факты. Различные варианты таких предложений они называли «атомарными», «базисными», «элементарными», но чаще всего «протокольными» предложениями. Эти предложения должны были выглядеть примерно так: «NN в интервале времени Т в месте L наблюдал Р». Однако скоро и здесь обнаружились трудности, ибо протокольное предложение, даже если предположить, что оно точно описывает факты, может считаться достоверным лишь в тот момент, когда оно высказывается. В следующий момент его достоверность ставится под сомнение, и оно само нуждается в подтверждении. Неясно также, что именно следует понимать под наблюдаемым явлением. Стремясь ограничиться только бесспорными «фактами», неопозитивисты в конце концов должны были свести наблюдаемые явления к мимолетным переживаниям наблюдателя, а их описания — к предложениям типа «это зеленое» и т. д. Но если протокольные предложения, для того чтобы быть надежными, должны — как считалось — относиться лишь к чувственным данным, т. е. к ощущениям субъекта, то очевидно, что они могут иметь значение только для данного субъекта, да и то лишь в io время, когда он их испытывает. Этот вывод неизбежно вытекал из феноменалистического признания «чувственных данных» пределом анализа. И с этой стороны логические позитивисты приходили к солипсизму. Утверждение Карнапа о том, что это лишь методологический солипсизм, было весьма слабым утешением для «философов науки».

Чтобы избавиться от солипсизма и придать протокольным предложениям интерсубъективный характер, Нейрат, а вслед за ним и Карнап предложили доктрину «физикализма». С этой точки зрения интерсубъективны не ощущения (которые всегда остаются личными), а поведение человека, его реакции, его физические состояния. Физические события являются общими, доступными всем. Поэтому элементарные предложения должны выражаться на «физикалистском языке», т. е. в терминах физических событий, а не психических состояний. По существу это означало неявный отход от феноменалистических позиций в сторону материализма. Однако физикалисты уверяли, что их доктрина предполагает не признание какой-либо «метафизической» реальности, а лишь изменение языка.

Но и физикализм был плохим выходом. Ведь если протокольные предложения говорят о физических событиях, то принципиальной разницы (в том числе и по степени достоверности) между ними и любыми другими эмипирическими предложениями установить невозможно. К тому же Нейрат заявил, что вообще говорить о сравнении предложений с фактами — значит впадать в метафизику; предложение можно сравнивать только с предложениями. В конце концов неопозитивисты отказались от поисков общезначимых безусловных протокольных предложений и предложили считать любые предложения пригодными для того, чтобы играть роль протокольных и служить базисом научной теории. Для того же, чтобы избежать при этом полного произвола, разрушающего науку, отбор предложений, принимаемых в качестве протокольных, должен производиться на основе соглашения или конвенции компетентных ученых.

Так «эмпиризм» неопозитивистов обнаружил свою несостоятельность, свою неспособность быть адекватным фундаментом научного знания. Главный порок этого эмпиризма состоит в том, что, во-первых, принятый им принцип верификации требует сопоставления высказываний не с объективной реальностью, а лишь с ощущениями субъекта, во-вторых, он исходит из догмы «редукционизма», т. е. считает возможным свести все теоретические положения к элементарным предложениям наблюдения, а все содержание теории — к чувственно данному; в-третьих, он крайне упрощенно понимает процесс подтверждения предложений научной теории, сводя его лишь к пресловутой «верификации»; в-четвертых, он исходит из ошибочного предположения, будто возможно найти один-единственный показатель, отличающий научные предложения от ненаучных, усматривая его опять-таки в принципе верификации.

Вся эта концепция глубоко ошибочна, ибо в действительности теория должна выходить за пределы «данного», непосредственно воспринимаемого, и ее положения содержат больше, чем «предложения наблюдения». Процесс же подтверждения положений теории чрезвычайно сложен, и в нем, как и при установлении научной значимости тех или иных суждений, решающую роль играет общественная практика людей во всем ее многообразии.

Завершением релятивистского извращения основ науки неопозитивистами является понимание ими логической ступени познания, научной теории. Научная теория представляется им логической конструкцией, основанной на чувственных данных, или, что то же самое, на произвольно отобранных высказываниях о фактах. Эта логическая конструкция, или система, предложений должна строиться в соответствии с определенными логическими правилами того языка, который используется для построения данной теории.

Одна из краеугольных идей неопозитивизма, которую Карнап назвал принципом терпимости, состоит в том, что эти правила и основополагающие для данной научной системы аксиомы и принципы выбираются произвольно, лишь с соблюдением принципа их внутренней непротиворечивости. Благодаря принятию этой доктрины неопозитивисты отходят вправо от всей неокантианской линии в понимании природы научного познания, поскольку, с точки зрения неокантианцев, построение научных объектов совершается в соответствии с логическими законами, независимыми от каждого отдельного субъекта, и сближаются с инструменталистским взглядом на науку. «Мы обладаем, — писал Карнап, — во всех отношениях полной свободой относительно форм языка… пусть любые постулаты и правила выведения умозаключений выбираются произвольно…» Отсюда вытекает, что истинность предложений, образующих научную теорию, определяется исключительно согласованностью этих предложений с условно принятыми правилами построения системы и принятой терминологией и возможностью их сведения к элементарным предложениям. Точка зрения конвенционализма оказывается, таким образом, определяющей для понимания неопозитивистами всех ступеней и сторон научного познания. Этот взгляд исключает самое постановку вопроса об объективной истинности науки и превращает ее в совокупность произвольных гипотез, в лучшем случае лишь более или менее вероятных.

Стало быть, неопозитивизм означает не только разрушение философии, этики и эстетики, но и разрушение самой науки, во имя которой как будто и было начато все предприятие логического анализа.

Неопозитивизм и естествознание. Несмотря на свой нигилистический характер, неопозитивизм получил значительное распространение и поддержку не только в среде профессиональных философов, но и среди ученых капиталистических стран в ряде ведущих отраслей науки. Каждый ученый — стихийный материалист в той мере, в какой он занят конкретным исследованием природы. Но научная теория предполагает не только констатацию, но и обобщение, истолкование наблюдаемых фактов, их философское осмысливание. Когда же ученый в условиях буржуазного общества вступает в область философии, он сразу оказывается в атмосфере, резко враждебной материализму. Как подчеркивал В. И. Ленин, вся обстановка, в которой протекает жизнь и деятельность буржуазных ученых, толкает их в объятия казенной идеалистической философии. Особенности развития современной науки создают возможность идеалистического истолкования ее методов и результатов. Эти особенности были выяснены в труде В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», в котором раскрыты гносеологические корни «физического» идеализма, релятивизма и агностического истолкования новейших открытий науки. Указанные Лениным гносеологические корни идеалистических заблуждений буржуазных ученых существуют и в настоящее время.

Открытие и разработка неевклидовых геометрий, которые показали разнообразие и неисчерпаемость пространственных свойств материи, лишь неполно, приблизительно отображаемых различными геометрическими системами, были ложно истолкованы как свидетельство «краха» представлений о достоверности геометрического знания, как доказательство чисто конвенциональной природы геометрической науки. Возникновение новых систем логики, например логики, для которой закон исключенного третьего не обязателен, было расценено как признание условного характера логических законов.

Особенность и развитие физики микромира также создают почву для идеалистических ошибок. В отличие от объектов классической физики микрообъекты недоступны прямому наблюдению. В ходе эксперимента ученый наблюдает не сами микрочастицы, а лишь показания различных приборов, которые должны регистрировать происходящие микропроцессы. Существование же «элементарной» частицы и ее природа устанавливаются посредством сложных расчетов и математических вычислений, в результате «логического построения» на основе показаний приборов. Отсюда под влиянием идеалистической философии ученый может сделать вывод, будто микрочастица не объективная реальность, а «продукт теории», будто единственная реальность, доступная физику, — это лишь его собственные наблюдения показаний приборов. Так, например, представитель позитивистской, так называемой копенгагенской школы в физике П. Иордан писал: «Позитивизм учит нас, что подлинная физическая реальность — это только совокупность экспериментальных результатов». Так «чувственные содержания», отождествляемые неопозитивистами с реальностью, применительно к физике оказываются показаниями приборов, используя которые мы строим, по их мнению, произвольные символические схемы «физической реальности».

В отличие от физики XIX в., которая изображала атом в виде маленького упругого материального шарика, современная физика не дает наглядной модели микрочастицы, не может сказать, как «выглядит» мезон или нейтрино. Это обстоятельство нередко-вводит в заблуждение ученых, начинающих видеть в атоме лишь «систему формул»; идеалисты же это отсутствие наглядности используют для отрицания объективной реальности микрообъектов, для превращения их в математические символы. В силу своего абстрактно-математического характера физическая теория как бы заслоняет объективную реальность, занимает ее место. Здесь происходит примерно то же, о чем говорил В. И. Ленин: «Материя исчезла, остались одни уравнения».

В условиях быстрого развития теоретической физики, постоянного выдвижения новых теорий, смены одних гипотез другими, возрастания роли математического аппарата, отсутствия наглядности у ученого нередко складывается представление о том, что научная теория создается свободно, творческим усилием мысли. Даже один из крупнейших физиков нашего времени, А. Эйнштейн, нередко критиковавший позитивистов за отрицание объективной реальности, говорил о физической картине мира как о «свободном творении духа» и считал, что она возникает в результате «мысленного конструирования, которое производится свободно и произвольно».

Неопозитивизм и семантика. Пустота и бесплодность формализма, к которому неопозитивисты свели логический анализ языка, а тем самым и всю философию, к середине 30-х годов стали настолько очевидными, что логическим позитивистам пришлось пересматривать свое учение. Если раньше они игнорировали содержательную сторону языка науки и занимались лишь формальными синтаксическими правилами, то с конца 30-х годов в работах логических позитивистов. все больше и больше внимания уделяется семантическим проблемам, т. е. проблемам значения слов и выражений.

Толчок к развитию семантической проблематики дали работы логика А. Тарского, а затем и американского позитивиста, близкого к прагматизму, Ч. Морриса. Отныне в анализе языка и знаковых систем вообще стали выделять три области: отношение языка к тому, кто его употребляет, — прагматика; отношение между языком и тем, что им обозначается, — семантика; отношение между языковыми выражениями — синтаксис. Все учение, состоящее из этих трех частей, получило название семиотики.

С переходом к анализу значения слов и знаков неопозитивисты включили в сферу своего анализа ряд логических, лингвистических, психологических проблем, имеющих большое научное и практическое значение (например, для создания электронных счетно-решающих устройств), а их деятельность частично приняла характер специальных исследований в области лингвистики, логики и т. п На общей почве семантической проблематики встретились различные школы и течения, с разных сторон подходившие к анализу языка как носителя значения и как формы коммуникации Группа Карнапа и Тарского углубилась в исследования символических выражений, связанных с вопросами математической логики. Последователи Ричардса-Огдена занялись семантическими проблемами в плане лингвистики. Представители весьма пестрого течения, так называемой общей семантики (А. Кожибский, С. Чейз и др.) попытались использовать семантический анализ языка для «улучшения» общественных отношений, «разрешения» социальных противоречий.

Представители этих школ утверждают, что их учения свободны от философских предпосылок и стоят над борьбой философских партий. В действительности, за немногими исключениями, они не выходят за пределы того субъективно-идеалистического понимания основных проблем философии, которое было развито «Венским кружком».

В Англии начиная с 30-х годов стала складываться особая разновидность неопозитивизма, так называемая лингвистическая философия, которая после второй мировой войны получила преобладающее влияние в английских университетах, особенно в Оксфорде и Кембридже, и распространила его за океан, в США. Представители этой школы (Дж. Райл, Д. Уиздом, Д. Остин, П. Стросон, Ф. Вайсман и др.) черпали вдохновение у позднего Витгенштейна, который с 1929 г. преподавал в Кембридже. Отказавшись от идеи идеального языка, защищавшейся им в первый период, но сохранив и даже усилив свое отрицательное отношение к «метафизике», Витгенштейн объявил единственно правомерной задачей философии исследование обычного разговорного языка, присущих ему форм и способов употребления слов и выражений. Справедливо отрицая возможность «личного языка», признавая коммуникативную функцию языка и считая язык социальным явлением, Витгенштейн, однако, видел в нем не социально-исторически обусловленное средство познания объективного мира (отражения его с помощью определенной знаковой системы) и не проявление внутренних психических процессов, а лишь способ выражения «форм жизни», понимаемых преимущественно в бихевиористском духе как различные типы поведения людей.

Считая, как и раньше, что философские проблемы (в старом смысле слова) возникают исключительно в результате неправильного пользования языком, Витгенштейн утверждал, что цель деятельности философа — «помочь мухе выбраться из мухоловки», т. е. распутывать языковые недоразумения и тем самым устранять философские проблемы. Этой цели должно служить выяснение значения слов. Под значением слов Витгенштейн и его последователи понимали не что иное, как способы применения соответствующего слова в различных языковых ситуациях. Не все лингвистические философы согласились признать эту «терапевтическую» функцию единственной. Но все они считают, что «философия, по существу, имеет лингвистический характер», что философские проблемы могут быть сведены к лингвистическим. Так, согласно Остину, вместо обсуждения извечного вопроса «что есть истина?» следует рассмотреть вопрос о том, каково применение слова «истинно», «как выражение „есть истинно“ встречается в высказываниях (sentences) на английском языке?». Аналогичным образом следует поступать со всеми вызывающими сомнение словами и выражениями.

Несмотря на претензию избежать «метафизики», лингвистические философы на деле оказались в плену субъективного идеализма и агностицизма. Язык фактически превратился у них в единственную реальность (по крайней мере, поскольку с ней может иметь дело философия), объективный мир оказался подмененным тем, что о нем говорят, а мышление было отождествлено с языком.

Попытки применить семантический анализ в качестве средства «социотерапии», предпринятые Чейзом, Кожибским и другими, сразу же обнаружили не только субъективно-идеалистический характер, но и реакционный политический смысл этого направления. Подходя к языку с номиналистических и субъективно-идеалистических позиций, семантики этого направления заявили, что имеют значение только те слова, для которых может быть найден соответствующий «референт», или единичный чувственный факт, обозначаемый данным словом. Отсюда делался вывод, что такие слова, как «капитализм», «фашизм», «безработица», и множество других слов, которые выражают не отдельный факт, а нечто общее, лишены смысла. В то же время общие семантики утверждали, что внешний мир, поскольку он имеет для нас значение, есть по преимуществу языковая конструкция, т. е. определяется тем, что о нем говорят люди. Употребляя же для подобных построений такие якобы лишенные смысла слова, как «капитал», «классовая борьба», «эксплуатация», и воображая, что слова эти обозначают некие реальные существования, люди создают себе источник постоянных волнений, противоречий и раздоров. Причина войн, политической борьбы, классовых столкновений — это, по мнению общих семантиков, неправильное употребление слов. Отсюда делается вывод, что для того, чтобы избавить капиталистическое общество от антагонизмов и борьбы, необходимо реформировать язык, устранив из него все эти «опасные» слова. Грубо апологетический характер подобных рассуждений очевиден.

Хотя было бы ошибкой отождествлять неопозитивизм как философское течение с подобными утверждениями «популярной» семантики, все же необходимо учитывать, что именно философия неопозитивизма снабдила этих семантиков той аргументацией, какую они использовали в своих апологетических целях. Таким образом, идеалистическая философия и на этот раз послужила предпосылкой реакционных политических выводов.

Следующая глава >

Источник: fil.wikireading.ru


Categories: Философия

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.