Основная идея традиционной концепции индуктивизма состоит в утверждении, что существует некоторый логический путь, ведущий от фактов к обобщениям. Поэтому с точки зрения индуктивизма выдвижение гипотез и теоретизирование нельзя считать целиком логически произ вольным занятием. Помимо правил дедуктивных рассуждений, существуют и определенные правила заключения от частного к общему, они, конечно, не производят истинные следствия с такой же логической необходимостью, как дедуктивные, но все же дают нам заключения достаточно высокой степени вероятности. Индуктивисты подчеркивают, что ученый мыслит именно от фактов, т.е. отталкивается от опыта, от эмпирического базиса. Именно анализ фактов ведет его мысль, подсказывает ему определенные теоретические решения. Поэтому индуктивисты расценивают индуктивный подход
к научному познанию как более адекватный, чем гипотетико-дедуктивный. Следовательно, задача логика и методолога науки должна состоять в том, чтобы выявить эти правила реальных индуктивных рассуждений, уточнить их и по возможности, оптимизировать.

r />Рассмотрим вкратце, какие логико-методологические идеи смогла предложить концепция индуктивизма. Но сначала заметим, что само понятие индукции трактуется исследователями весьма неоднозначно. Трудности начинаются уже с расхождений в понимании того, что же такое индукция как мыслительная процедура. Крайним вариантом является мнение некоторых исследователей, согласно которому под индукцию вообще не может быть подведена надежная логическая база. Более умеренный подход предполагает, что в индуктивное рассуждение входит множество скрытых предпосылок, которые определяют его логическую структуру; в зависимости от характера этих предпосылок индуктивные рассуждения могут иметь различный вид: одни из них являются, по сути дела, скрытой дедукцией (или приближаются к ней), другие оперируют понятием вероятности и являются особого рода вероятностными умозаключениями. Попытка систематически разработать учение о различных видах индукции породила обширную исследовательскую программу и целое море философско-логической литературы.
Не вдаваясь в детали, отметим следующее. Упрощенно проблема индукции может быть представлена в двух вариантах — классическом и современном.
1. В классическом понимании индукция — это особая логическая процедура, а именно определенное (недедуктивное) умозаключение. Так, известны традиционные, достаточно несложные индуктивные схемы заключений, называемые методами Бэкона—Милля (мы упоминали о них в § 2.2).

енно с этими методами обычно ассоциируются типичные представления об индуктивных рассуждениях вообще.
Например, таков метод различия: если явление ^возникает при наличии условий А, В, С, но не возникает при наличии В, С и отсутствии И, то, очевидно, А необходимо для возникновения явления X. Такие рассуждения исследователь проводит естественным образом во время анализа эмпирических данных. Но как данные индуктивные схемы выглядят в свете современной методологии науки? Давно было замечено (X. Зигвартом и др.), что предпосылки этих умозаключений являются на самом деле дедуктивными. Кроме того, в контексте современной методологии планирования эксперимента (многофакторный эксперимент и др.) видно, что методы Бэкона—Милля имеют весьма ограниченный характер и применимы лишь в простых случаях, в реальности современная практика испытаний гораздо сложнее.

Из последующих разработок этой темы отметим работу известного логика Г. фон Вригта «Трактат по вероятности и индукции» (1951)’.
Г. фон Вригт ясно и корректно эксплицировал миллевские методы в терминах необходимых и достаточных условий, достигнув здесь, видимо, максимум того, что можно достичь. Он изложил обобщенную стратегию исследователя, основанную на этом подходе. Согласно Г. фон Вригту ученый в исследовательской практике применяет механизм исключения тех или иных альтернатив: пользуясь содержательными принципами, он ограничивает число правдоподобных возможностей до минимума (примерно до 3-4), а затем доступными ему средствами пытается исключить
каждую из них.


r />Проводились работы (Г. Рейхенбахом, Р. Карнапом идр.) и по уточнению других традиционных индуктивных процедур. Главная проблема, связанная с пониманием индукции как целиком логической процедуры, — это проблема логического основания (или оправдания) подобных приближенных умозаключений. Если некоторые специальные случаи индуктивных умозаключений можно считать оправданными, т.е. логически легитимными, то в общем случае решения проблемы логического основания индукции получить не удалось, несмотря на все предпринятые усилия. Конечно, в этой области получено множество интересных логико-философских результатов, имеющих самостоятельную ценность. Но большинство логиков считают, что удовлетворительного оправдания индукции как ло- гиче-ской процедуры не существует. Иными словами, не существует какой-либо логики открытия, однозначно ведущей исследователя от фактов
к теории.
2. Современная трактовка проблемы индукции связана с поворотом от чисто логического понимания индукции к прагматическому. В рамках этого подхода индукция рассматривается не как логический вывод, а как определенный тип рационального поведения в проблемной ситуации, т.е. более широко. Индуктивное поведение — это стратегия выбора среди альтернатив, стратегия принятия гипотезы исходя из анализа фактов. Эго означает, что концепция индуктивного поведения пытается предложить решение и для второй из нерешенных проблем гипотетико-дедук- тивной модели — для проблемы взаимоотношения между гипотезами и принятия наиболее адекватной.
Дополнение логической теории прагматическими соображениями привело к существенному обогащению индуктивистского подхода. Индуктивное поведение — это скорее общее направление продвижения, чем однозначная логическая процедура. Как ведет себя исследователь в усло-
Wright G.H. von. ATreatise on Induction and Probability. New York, 1951.


виях неопределенности, какова его стратегия принятия решения? В разработке этой темы значительный прорыв был достигнут прежде всего исследованиями И. Леви в «Игре с истиной» (1967)’. И. Леви вводит модель научного исследования как игры с истиной. В этой игре, в которой выигрыш исследователя в общем случае не запрограммирован, ученый находит для себя наиболее разумную стратегию, которая повышает его шансы на успех и ведет к выигрышу наиболее эффективным путем. Достоинством теории И. Леви является то, что с ее помощью достаточно правдоподобно воспроизводятся типичные образцы научных рассуждений. Работа И. Леви стала своего рода классикой и способствовала интенсивной разработке проблемы индуктивных исследовательских стратегий.
Следует указать также на привлекательную теоретико-игровую модель научного исследования, разработанную в ряде статей известным финским логиком Я. Хинтиккоой (2). Он интерпретирует исследование как серию вопросов, испытывающих природу. Этот подход заставляет вспомнить известный афоризм И.


нта: «мы должны не тащиться на поводу у природы, а активно ее расспрашивать». Можно ли считать, что теоретические законы извлекаются из явлений, а не свободно придумываются ученым? Результаты Я. Хинтикки показывают, что в определенном смысле можно. Если исследователь задает природе определенным образом спланированные вопросы, то природа отвечает на них не только частными утверждениями, но и достаточно общими. Е1ельзя сказать, что исследователь произвольно изобретает гипотезы, а потом лишь проверяет их (как это предполагается в гипотетико-дедуктивной модели). Объективные ответы природы, действительно, играют большую роль, и продвижение ученого во многом от них зависит. Модель Я. Хинтикки, показывающая, как происходит интеракция с природой, и воспроизводящая стратегию вопросов и ответов, преодолевает многие трудности других моделей.
Вывод, который следует сделать из исследований, подобных И. Леви и Я. Хинтикки, состоит в том, что научная деятельность в целом гораздо сложнее, чем это представлялось и в традиционной индуктивной модели как некоей логике восхождения от данных к обобщениям, и в гипотетико-дедуктивной модели произвольного выдвижения гипотез и их дедуктивной проверки. Видимо, более адекватными здесь являются теоретико-игровые и прагматически-ориентированные модели. Они представляют процесс научного исследования как трудное и неоднозначное предприятие, требующее творческого мышления, умения рис-
‘ Levi I. Gambling with Truth. New York, 1967: Levi I. Decisions and Revisions. Cambridge, 1984.
2 ХштиккаЯ. Логико-эпистемологические исследования. М., 1980.


ковать и искать наилучшую стратегию в условиях неопределенности, стратегию, в общем случае не запрограммированную на автоматическое достижение успеха.
Итак, в ходе поиска индуктивного метода произошло определенное изменение исходной точки зрения. Интерес сместился от логического обоснования обобщающих умозаключений к изучению стратегии рационального поведения по оценке и принятию гипотез. Нельзя сказать, что это решило вопрос о построении удовлетворительной модели научного познания; скорее, это открыло новые проблемы. Но определенный результат все же был достигнут: было осознано, что деятельность научного познания характеризуется более высоким уровнем сложности, чем это предполагалось в прямолинейных гипотетико-дедуктивном или индуктивном подходах. Было также осознано, что в научном познании постоянно взаимодействуют и дедуктивные, и индуктивные составляющие. Итак, индуктивной логикой, безусловно, была проделана значительная работа, но впереди у нее широкое поле деятельности.
Что же касается вопроса о самостоятельном индуктивном методе, который наряду с аксиоматическим, гипотетико-дедуктивным и прочими применялся бы для построения и оформления теоретического знания, то, безусловно, процедуры эмпирического обобщения, принадлежащие индуктивному направлению мысли, служат этой цели, но в ограниченном объеме. Такие процедуры (это прежде всего статистические методы) вкратце обсуждались в § 2.6.


генерализации, достигнутые индуктивными методами, сами по себе не идут дальше феноменологических теорий, т.е. теорий, только описывающих явления и дающих их непосредственное обобщение; они не выходят к уровню первопричин, глубоких взаимосвязей, порождающих механизмов. Подобные теории находят свое место в различных науках, например в социологии, но и там они представляют собой не завершение социологического исследования, а, скорее, лишь одну из его ступеней.
Поэтому представляется разумным следующее: помня о важности индуктивных процедур в структуре других методов, видимо, не следует все же выделять индуктивный метод как отдельный метод теоретического уровня. Во всяком случае, эта тема продолжает оставаться спорной.
Обсуждение проблемы построения удовлетворительных моделей рационального продвижения науки и постижения научной рациональности как таковой будет продолжено в § 4.5. Сейчас же мы возвращаемся к обзору теоретических методов. 

Источник: bookucheba.com

— один из вариантов эмпирист-ской парадигмы в философии науки, основанный на чрезмерном подчеркивании роли индукции в научном познании. Одними из первых философов, кто сознательно разрабатывал индуктивистскую концепцию науки, были Ф. Бэкон и Дж. Ст. Милль. Они считали, что именно систематическое и правильное применение индукции как процесса восхождения познающего мышления от частного к общему, отданных наблюдения и эксперимента к общим законам и принципам отличает науку — как надежный способ достижения истинного знания (прежде всего о природе) — от всех других форм познания (особенно философии, религии, где слишком часто полагаются на интуицию, вдохновение и дедукцию в деле достижения Истины).


Бэкон, и Милль разрабатывали индуктивную логику как методологию открытия и доказательства научных законов и теорий. В результате им удалось сформулировать ряд действительно важных приемов нахождения и обоснования причинно-следственных зависимостей. Однако уже их соратники по позитивизму, представители так называемого «второго» позитивизма, или эмпириокритицизма (Э. Мах, П. Дюгем и др.) показали примитивность и несостоятельность индуктивизма в версии Бэкона-Милля. Во—первых, процесс открытия научных законов и теорий в принципе не алгоритмичен, по крайней мере в том смысле, что не существует однозначных логических путей от опыта к теории. Процесс научного открытия — это всегда творческий процесс выдвижения гипотез, где участвует множество факторов, среди которых далеко не последнюю роль играет интуиция (об этом многократно свидетельствовали многие выдающиеся ученые — И. Кеплер, А. Пуанкаре, Л. Больцман, Д.И. Менделеев и мн. др.), предварительная теоретическая установка исследователя, его общая и профессиональная эрудиция. Во—вторых, индуктивно никогда не может быть получено теоретическое знание,  поскольку оно имеет конструктивно—идеализированный характер.

третьих, индуктивные рассуждения никогда не могут служить методами доказательства истинности научных законов и теорий, так как последние всегда говорят больше, чем приводимые в их пользу опытные данные. Попытка же обосновать правомерность использования индукции с помощью предположения об однообразии природы приводит к логическому кругу в обосновании и тем самым полностью разрушает индуктивизм как логически противоречивую методологию. Впоследствии, в более ослабленном виде индуктивизм получил новое «дыхание» и представление в логическом позитивизме в форме неоиндуктивизма. (См. индукция, неоиндуктивизм).

Источник: www.xn--80aacc4bir7b.xn--p1ai

История[править | править код]

Термин впервые встречается у Сократа[3] (др.-греч. ἐπαγωγή). Но индукция Сократа имеет мало общего с современной индукцией. Сократ под индукцией подразумевает нахождение общего определения понятия путём сравнения частных случаев и исключения ложных, слишком узких определений.

Аристотель указал на особенности индуктивного умозаключения (Аналит.


кн. 2 § 23, Анал. II, кн. 1 § 23; кн. 2 § 19 etc.). Он определяет его как восхождение от частного к общему. Он отличал полную индукцию от неполной, указал на роль индукции при образовании первых принципов, но не выяснил основы неполной индукции и её права. Он рассматривал её как способ умозаключения, противоположный силлогизму. Силлогизм, по мнению Аристотеля, указывает посредством среднего понятия на принадлежность высшего понятия третьему, а индукция третьим понятием показывает принадлежность высшего среднему.

В эпоху Возрождения началась борьба против Аристотеля и силлогистического метода, и вместе с тем начали рекомендовать индуктивный метод как единственно плодотворный в естествознании и противоположный силлогистическому. В Бэконе обыкновенно видят родоначальника современной индукции, хотя справедливость требует упомянуть и о его предшественниках, например Леонардо да Винчи и др. Восхваляя индукцию, Бэкон отрицает значение силлогизма («силлогизм состоит из предложений, предложения состоят из слов, слова суть знаки понятий; если поэтому понятия, которые составляют основание дела, неотчётливы и поспешно отвлечены от вещей, то и построенное на них не может иметь никакой прочности»). Это отрицание не вытекало из теории индукции. Бэконовская индукция (см. его «Novum Organon») не только не противоречит силлогизму, но даже требует его. Сущность учения Бэкона сводится к тому, что при постепенном обобщении нужно придерживаться известных правил, то есть нужно сделать три обзора всех известных случаев проявления известного свойства у разных предметов: обзор положительных случаев, обзор отрицательных (то есть обзор предметов, сходных с первыми, в которых, однако, исследуемое свойство отсутствует) и обзор случаев, в которых исследуемое свойство проявляется в различных степенях, и отсюда делать уже обобщение («Nov. Org.» LI, aph. 13). По методу Бэкона нельзя сделать нового заключения, не подводя исследуемый предмет под общие суждения, то есть не прибегая к силлогизму. Итак, Бэкону не удалось установление индукции как особого метода, противоположного дедуктивному.

Дальнейший шаг сделан Дж. Ст. Миллем. Всякий силлогизм, по мнению Милля, заключает в себе petitio principii; всякое силлогистическое заключение идёт в действительности от частного к частному, а не от общего к частному. Рассматривая индукцию, Милль, во-первых, задаётся вопросом об основании или праве на индуктивное заключение и видит это право в идее однообразного порядка явлений, и, во-вторых, сводит все способы умозаключения в индукции к четырём основным: метод согласия (если два или более случая исследуемого явления сходятся в одном только обстоятельстве, то это обстоятельство и есть причина или часть причины исследуемого явления, метод различия (если случай, в котором встречается исследуемое явление, и случай, в котором оно не встречается, совершенно сходны во всех подробностях, за исключением исследуемой, то обстоятельство, встречающееся в первом случае и отсутствующее во втором, и есть причина или часть причины исследуемого явления); метод остатков (если в исследуемом явлении часть обстоятельств может быть объяснена определёнными причинами, то оставшаяся часть явления объясняется из оставшихся предшествующих фактов) и метод соответствующих изменений (если вслед за изменением одного явления замечается изменение другого, то мы можем заключить о причинной связи между ними). Характерно, что эти методы при ближайшем рассмотрении оказываются дедуктивными способами; напр. метод остатков не представляет собой ничего иного, как определение путём исключения. Аристотель, Бэкон и Милль представляют собой главные моменты развития учения об индукции; только ради детальной разработки некоторых вопросов приходится обращать внимание на Клода Бернара («Введение в экспериментальную медицину»), на Эстерлена («Medicinische Logik»), Гершеля, Либиха, Вэвеля, Апельта и др.

Индуктивный метод[править | править код]

Различают двоякую индукцию:

  • полную (лат. inductio completa) и
  • неполную (лат. inductio incompleta или per enumerationem simplicem)[4].

Полная индукция[править | править код]

В полной индукции мы заключаем от полного перечисления видов известного рода ко всему роду; очевидно, что при подобном способе умозаключения мы получаем вполне достоверное заключение, которое в то же время в известном отношении расширяет наше познание; этот способ умозаключения не может вызвать никаких сомнений. Отождествив предмет логической группы с предметами частных суждений, мы получим право перенести определение на всю группу.

Схема полной индукции:

Множество А состоит из элементов: А1, А2, А3, …, Аn.

  • А1 имеет признак В
  • А2 имеет признак В
  • Все элементы от А3 до Аn также имеют признак В

Следовательно, все элементы множества А имеют признак В.

Неполная индукция[править | править код]

Метод обобщения признаков некоторых элементов для всего множества, в который они входят. Неполная индукция не является доказательной с точки зрения формальной логики, может привести к ошибочным заключениям. Вместе с тем, неполная индукция является основным способом получения новых знаний. Доказательная сила неполной индукции ограничена, заключение носит вероятностный характер, требует приведения дополнительного доказательства.

Схема неполной индукции:

Множество А состоит из элементов: А1, А2, А3, … Аk, … Аn.

  • А1 имеет признак В
  • А2 имеет признак В
  • Все элементы от А3 до Аk также имеют признак B

Следовательно, вероятно, Аk+1 и остальные элементы множества А имеют признак В.

Пример ошибочного результата:

  • В Аргентине, Венесуэле и Эквадоре говорят на испанском языке.
  • Аргентина, Венесуэла и Эквадор — латиноамериканские страны.

Следовательно, вероятно, в каждой латиноамериканской стране говорят на испанском языке.

Неполная И. по построению напоминает третью фигуру силлогизма, отличаясь от неё, однако, тем, что И. стремится к общим заключениям, в то время как третья фигура дозволяет лишь частные.

Умозаключение по неполной И. (per enumerationem simplicem, ubi non reperitur instantia contradictoria) основывается, по-видимому, на привычке и даёт право лишь на вероятное заключение во всей той части утверждения, которая идёт далее числа случаев уже исследованных. Милль в разъяснении логического права на заключение по неполной И. указал на идею однообразного порядка в природе, в силу которой наша вера в индуктивное заключение должна возрастать, но идея однообразного порядка вещей сама является результатом неполной индукции и, следовательно, основой И. служить не может. В действительности основание неполной И. то же, что и полной, а также третьей фигуры силлогизма, то есть тождество частных суждений о предмете со всей группой предметов. «В неполной И. мы заключаем на основании реального тождества не просто некоторых предметов с некоторыми членами группы, но таких предметов, появление которых перед нашим сознанием зависит от логических особенностей группы и которые являются перед нами с полномочиями представителей группы».

Задача логики состоит в том, чтобы указать границы, за пределами которых индуктивный вывод перестаёт быть правомерным, а также вспомогательные приёмы, которыми пользуется исследователь при образовании эмпирических обобщений и законов. Несомненно, что опыт (в смысле эксперимента) и наблюдение служат могущественными орудиями при исследовании фактов, доставляя материал, благодаря которому исследователь может сделать гипотетическое предположение, долженствующее объяснить факты.

Таким же орудием служит и всякое сравнение и аналогия, указывающие на общие черты в явлениях, общность же явлений заставляет предположить, что мы имеем дело и с общими причинами; таким образом, сосуществование явлений, на которое указывает аналогия, само по себе ещё не заключает в себе объяснения явления, но доставляет указание, где следует искать объяснения. Главное отношение явлений, которое имеет в виду И., — отношение причинной связи, которая, подобно самому индуктивному выводу, покоится на тождестве, ибо сумма условий, называемая причиной, если она дана в полноте, и есть не что иное, как вызванное причиной следствие. Правомерность индуктивного заключения не подлежит сомнению; однако логика должна строго установить условия, при которых индуктивное заключение может считаться правильным; отсутствие отрицательных инстанций ещё не доказывает правильности заключения. Необходимо, чтобы индуктивное заключение основывалось на возможно большем количестве случаев, чтобы эти случаи были по возможности разнообразны, чтобы они служили типическими представителями всей группы явлений, которых касается заключение, и т. д.

При всём том индуктивные заключения легко ведут к ошибкам, из которых самые обычные проистекают от множественности причин и от смешения временного порядка с причинным. В индуктивном исследовании мы всегда имеем дело со следствиями, к которым должно подыскать причины; находка их называется объяснением явления, но известное следствие может быть вызвано целым рядом различных причин; талантливость индуктивного исследователя в том и заключается, что он постепенно из множества логических возможностей выбирает лишь ту, которая реально возможна. Для человеческого ограниченного познания, конечно, различные причины могут произвести одно и то же явление; но полное адекватное познание в этом явлении умеет усмотреть признаки, указывающие на происхождение его лишь от одной возможной причины. Временное чередование явлений служит всегда указанием на возможную причинную связь, но не всякое чередование явлений, хотя бы и правильно повторяющееся, непременно должно быть понято как причинная связь. Весьма часто мы заключаем post hoc — ergo propter hoc[5], таким путём возникли все суеверия, но здесь же и правильное указание для индуктивного вывода.

Интересные факты[править | править код]

  • Метод математической индукции — дедуктивный метод (назван так благодаря использованию аксиомы индукции).

См. также[править | править код]

  • Формирование понятий
  • Дедуктивное умозаключение
  • Аксиома выбора
  • Парадокс воронов
  • Проблема индукции
  • Статистический силлогизм

Источник: ru.wikipedia.org


Categories: Философия

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.