Что такое схоластика?

Итак, схоластика – это европейская философия времен Средневековья, которая была систематизированной и упорядоченной. Концентрировалась она вокруг идей, которые представляли собой некий синтез логики Аристотеля и христианского богословия. Характерные особенности — это рациональная методика, исследование формально-логических проблем, использование теологических и догматических идей.

Что такое схоластика в современном мире? Чаще всего под этим словом подразумевают некие понятия или рассуждения, которые оторваны от реальности, не могут быть проверены опытным путем.

Особенности и проблематика

Особенности схоластики заключаются в том, что:

  1. Она рассматривает любую проблему, за которую берется очень детально и скрупулёзно. Во внимание берутся все детали, мнения и идеи.
  2. Развитая культура цитирования.
  3. Наличие «Сумм» — кратких изложений по любому вопросу.

Проблематика этого направления заключается в:

  1. Доказательстве существования Бога.
  2. Проблеме общего и единичного.
  3. Проблеме веры и знаний.

Описание

Итак, что такое схоластика при более подробном рассмотрении? Она представляет собой некую религиозную философию, которая использует особые методы и приемы для понимания христианского вероучения. При этом наука далека от свободной и вольной трактовки этих вопросов в отличие от греческой философии. Схоластике предшествовала патристическая философия, о которой мы еще будем говорить более подробно.

Философия схоластики и патристика во многом схожи. Они хотели объяснить веру и религию при помощи разума. Различие состоит лишь в том, что последней источником знаний служило Святое Писание. Были использованы строгие догматические формулировки. В схоластике основой были догмы великих отцов. Философия использовалась лишь для объяснения и систематизации знаний. При этом нельзя сказать, что патристика и схоластика – это совершенно разные понятия. Они тесто переплетались и развивались вместе. Можно сказать, что каждая из них развивает нечто такое, чего еще не достигла другая.

Размышления основываются на базовых учениях церкви и античной философии, которые смогли сохраниться до Средневековья. Однако в этом двойном источнике главенствующее место все-таки принадлежало именно учению церкви. Большое внимание отводилось и конкретно философии. Понятное дело, что научное просвещение народов на первичном этапе шло довольно хорошо, так как люди, словно маленькие дети, завороженно слушали науку древности.


облемы схоластики заключались в том, что было необходимо объединить в единое целое эти два направления и взять из каждого из них только самое лучшее. Чтобы лучше понять, как это сделать, учёные отталкивались от того принципа, что от Бога идет не только откровение, но и человеческий разум. Именно поэтому противопоставления их просто не может быть. Истина находится в их комплексе и объединении.

Расцвет

Надо отдельно заметить, что в период расцвета этой науки многие её положения переходили из теологических в философские. Это было нормально на том этапе, но было также ясно и то, что рано или поздно они разойдутся. Таким образом, к концу Средних веков философия и богословие действительно обособились.

Средневековая схоластика понимала, какая разница существует между этими двумя направлениями. Философия основывалась на естественных и разумных истинах, в то время как богословие за основу имело божественное откровение, которое было более «сверхъестественным». В философии можно найти истину, но только отчасти. Она лишь показывает нам, каких пределов может достичь человек в своем познании. При этом для того, чтобы созерцать Бога, необходимо обратиться к откровению, так как философия не способна удовлетворить этого желания.

Основа для основы

Схоластики всегда с большим почтением относились к философам древности. Они понимали, что эти люди достигли какой-то вершины в своем познании.


при этом было понятно, что это еще не означает, что они исчерпали полностью все знание. Как раз в этом вопросе проявляется некое преимущество богословия перед философией. Оно заключается в том, что у первой практически нет границ в познании. Вершины истины настолько впечатляющи, что человеческий разум не всегда может их осознать. Собственно, такого рода истины и были основой для схоластиков, которые философию использовали лишь как дополнительное средство. Они неоднократно говорили о том, что она является лишь «служанкой» богословия. Однако это довольно спорный вопрос. Почему? Именно благодаря философским идеям теология приобретает свою научную форму. Более того, эти идеи дают разумное и логическое обоснования тезисам теологии. Надо понимать, что имея такую серьезную основу, богословие вообще могло очень спекулятивно относиться к христианским тайнам и трактовать их с пользой для себя.

Положение дел

Средневековая схоластика на момент своего зарождения еще не была в таком положении по отношению к богословию. Вспомним Эриугена, который много раз говорил о том, что любые исследования в любой области стоит начинать с веры в божественное откровение. Но при этом он напрочь отказывался воспринимать религию как нечто данное от санкционированного авторитета. И что самое интересное, в случае конфликта между этим авторитетом и разумом человека он бы отдал предпочтение именно последнему. Многие его коллеги осуждали такие взгляды за неуважение к церкви. Однако такие великие идеи были достигнуты намного позже, и то не до конца.


Надо отметить, что уже с XIII века такие мысли имели под собой довольно твердое основание. Было только одно небольшое исключение, которое заключалось в том, что некоторые церковные догматы, такие как воплощение, троичность образа и т.д., не поддавались разумному объяснению. На фоне этого круг вопросов теологии, которые мог объяснить разум, постепенно, но довольно стремительно сужался. Все это привело к тому, что в конце концов философия и христианство просто пошли разными дорогами.

Надо заметить тот факт, что далеко не все схоластики того времени действительно считали философию вспомогательным средством для богословия. Но эта была мысленная тенденция большинства. Нельзя забывать и о том, что направление духовной мысли в Средние века задавала исключительно церковь, что тоже многое объясняет. То есть мы понимаем, что возвышается философия только благодаря тому, что тесно переплетается с богословием. Пока она его возвеличивает, её роль тоже будет расти. Но как только что-то изменится, изменится и положение дел. Благодаря этому ученые смогли выделить другие характерные особенности.

Другие особенности

Учреждения, которые дают практическую основу, должны быть строго организованны. Это важное условие для их дальнейшего процветания. Именно поэтому католическая иерархия во времена своего подъёма пыталась составить канонические правила, которые были бы основой. Желание к четкой систематизации проявляется и в средневековой философии, которая хотела отличаться от патристики. Последняя орудовала более пространными и оторванными понятиями, в которых единой системы не было. Особенно ярко такое стремление проявилось во время расцвета схоластики и появления систем Фомы Аквинского, Альберта Великого и Дунса Скота.


Однако схоластика в средневековой философии должна была обратиться к такому методу еще и потому, что она орудовала знаниями и понятиями, для которых не подходил критический метод или же полемический. Всё, что требовалось – это качественная систематизация. Схоластики получили общие положения церкви, которые надо было соответственно обработать, используя философские методы. Из этого следует вторая характерная черта, которая заключается в желании формализации понятий. При этом схоластику очень часто упрекают как раз в том, что в ней слишком много формализма. Да, обвинения эти обоснованы, но надо понимать и то, что без формализма в этом случае никуда. Если раньше упор делался на разнообразии и богатстве языка, то в нашем случае все умозаключения должны были быть краткими и четкими.

Задачи

В чем заключалась общая задача учения схоластики? Она в том, чтобы принять и усвоить философскую мысль античного мира и использовать её в современных условиях. Античные достояния мудрости становились эталонами для Средневековья не сразу, а постепенно. Для начала было необходимо восполнить пробелы в философской мудрости, а уже потом согласовать учения противоречащих друг другу ученых.


ли известны только отрывки каких-то трактатов, которые схоластикам предстояло переработать. Более того, необходимо было четко выяснить отношения между философией и богословием. Надо было описать разум и веру, найти объяснения многим постулатам из религии. Все это вело к тому, что необходимо было создавать комплексную систему. Естественно, что всё это и порождало формализм, о котором мы говорили выше. Как мы понимаем, схоластики проводили серьезную и кропотливую работу, которая приводила их к новым выводам. Это были не отрывки высказываний мудрецов, а собственные логические выводы. Именно поэтому нельзя говорить о том, что это направление лишь пересказывает мысли Аристотеля или Августина.

Схоластика Фомы Аквинского

Эту тему стоит рассмотреть отдельно. Фома Аквинский придумал описания, которые позже получили названия «сумм». Это ёмкие и содержащие только основные сведения комплексы информации. Он изложил «Сумму теологии» и «Сумму против язычников». В своей первой работе он прибегал к заключениям Аристотеля, чтобы систематизировать христианское учение. Таким образом, ему удалось создать собственную концепцию. Каковы же ее положения?

Во-первых, он говорит о необходимости гармонии между разумом человека и его верой. Есть два способа познания: рациональный и чувствительный. Не стоит использовать только один из них, так как в таком случае истина будет не полной. Вера и наука должны дополнять друга. Благодаря последней можно исследовать мир и узнавать о его свойствах, но озарение и взгляд на вещи со стороны божественного откровения может дать только вера. Ни в коем случае не должно быть духа соперничества между этими двумя глобальными понятиями. Наоборот, соединившись, они создадут гармонию.


Во-вторых, схоластика Фомы Аквинского строится на его 5 доказательствах бытия Бога. Мы не будем рассматривать каждое из них отдельно, так как это займет слишком много времени. Скажем лишь, что он использовал оба метода познания для того, чтобы описать эти доказательства. Более того, многие положения и идеи Аквинского позже были подтверждены реальными научными экспериментами.

Рознь

Рознь между философией и богословием возникала из-за того, что светское и духовное сословия имели совершенно разные воззрения на жизнь. Это проистекало из того, что разнились их взгляды, условия жизни и даже язык. Отметим, что если духовные лица использовали латынь, то представители светского сословия говорили на языке народа. Церковь всегда хотела, чтобы её положения и принципы стали эталонами для всего общества. Формально так оно и было, но на самом деле сделать это было практически невозможно. Для схоластической философии земные проблемы и тяготы были чем-то далеким, чужим и даже низким. Она смотрела на метафизику и пыталась исходить из нее. Натурфилософские вопросы даже не рассматривались. Было необходимо уделять все внимание исключительно божественным тайнам и нравственности человека. Этика, которая тоже была некой противоположностью в мирском мире, взывала к небесному и отрешалась от мирского.


В языке такая рознь тоже очень четко проявляется. Латынь была привилегией духовенства, наука преподавалась исключительно на этом языке. В то же время поэзия, которая была романтичной, но более простой и понятной для обычного человека, писалась на языке мирян. В это время наука были лишена чувства, в то же время как и поэзия была лишена реальности, носила слишком фантастический характер.

Метафизика

Период схоластики пришелся на Средневековье. Как мы говорили выше, это было такое время, когда две отрасли знаний дополняли друг друга. Противостояние и в то же время невозможность существования одна без другой проявились ярче всего в метафизике. Сначала она развивалась довольно односторонне. Для этого можно вспомнить хотя бы тот факт, что в Средние века из Платона люди знали только пару его сочинений. Глубокомысленные произведения были известны очень поверхностно, так как они затрагивали более сложную сферу.

Можно понять, что в таких условиях схоластика развивалась довольно своеобразно. Заметим, что изначально роль метафизики отдавали диалектике и логике. Изначально диалектика преподавалась как второстепенное учение. Это было вызвано тем, что она больше касалась слов, чем вещей, и скорее была дополнительной дисциплиной. Однако после того, как начала формироваться схоластика, диалектика быстро вышла на первое место. Из-за этого преподаватели стали пренебрегать другими областями знаний, пытаясь только в этой области найти ответы на все вопросы. Естественно, что метафизики как таковой тогда еще не существовало, но даже тогда уже была потребность в ней. Именно поэтому базовые принципы начали искать среди 7 основных направлений обучения. Более всего подходили именно диалектика и логика, которые относились к философии.

Направления


Рассмотрим направления схоластики. Их всего два. Понятие схоластики дает понимание того, чем эта наука занимается, но даже внутри нее сформировались два разных течения – номинализм и реализм. Изначально более активно развивалось именно последнее направление, но после пришло время номинализма. В чем отличия этих двух понятий? В том, что реализм обращает внимание на качества вещи и её свойства, в то время как номинализм это отвергает и концентрируется только на факте существования того или иного.

На раннем этапе развития доминировал реализм, который был представлен школами скотизма и томизма. Это были школы Ф. Аквинского и Д. Скота, которых мы уже упоминали выше. Однако они не оказали на развитие схоластики сильного влияния конкретно в этом вопросе. На смену пришел номинализм. При этом многие исследователи говорят о том, что было еще так называемое августинианство. Некоторые источники утверждают, что изначально даже была некая победа этого направления над номинализмом, но после ряда открытий и достижений пришлось изменить взгляды.


Развитие схоластики было постепенным, но не всегда последовательным. Изначально номинализм понимали как школу религии. Позже стало понятно, что у этого направления даже нет собственных задач, целей или мнений. Многие ученые, которые по сути принадлежали к этому направлению, высказывали не то что разные точки зрения, а порой даже полярные. Некоторые из них говорили о том, например, что человек очень силен и может сам установить контакт с Богом, если захочет того. Другие же уверяли, что человек слишком слаб для таких достижений. В результате всех этих недопониманий в эпоху схоластики номинализм разделили на две школы. У них был только один схожий момент, который заключался в том, что они против реализма. Первая школа была более оптимистичной и современной, а вторая – школой августинцев.

Августинцы и пелагийцы

Позже появилось новое разделение, которое пошло от двух спикеров – Пелагия и Августина. Соответственно, новые направления были названы их именами. Сферы обсуждения этих мыслителей касались того, что необходимо делать, чтобы Бог любил и помогал, а также как с ним связаться. Они противостояли друг другу, а потому их поддержали две школы номинализма, которые за счет этого разделились ещё больше.

Ключевые различия состояли в самом взгляде на человека. Августин доказывал, что человек пал. Он стал слишком слабым и подвластным своим грехам. Говорил о том, что на данный момент больше прельщают игры с Дьяволом, чем очищение своей души и поиск смысла. Августин считал, что Бог задумывал людей как существ более совершенных и добрых, но так как мы не оправдали его надежд, можем наблюдать разрушение культуры и мира. Он утверждал, что культурные ценности отходят на второй план, в то время как на первый выходят материальные. Другими словами, Августин был уверен в том, что спасение человека находится исключительно в руках Бога, а сам он ничего сделать не может. В то же время Пелагий говорил совсем об обратном. Он считал, что спасение человека находится внутри него самого. Можно делать добрые дела и таким образом заслужить у Бога прощение за свои грехи. Споры и дебаты длились очень долго, но в результате взгляды последнего мыслителя были признаны еретичными, в то время как мнение Августина – правильным и христианским. Казалось бы, что спор был закрыт. Два собора официально поддержали Августина. Однако позже этот спор еще возникал, и даже сегодня единогласно он еще не решен.

Отец

Отцом схоластики считают Боэция. Именно он предложил обучаться семи наукам, из которых можно извлечь теологию. Он был государственным деятелем и христианским теологом. Свой известнейший труд написал в довольно молодом возрасте. Работа называлась «Утешение в философии». Она оказала огромное влияние на многих авторов. В ней поднимались вопросы свободы человека и промысла Бога. Боэций говорит о том, что даже если Бог может предвидеть наши действия, но это вовсе не означает, что они такими и будут. Человек имеет свободу выбора, а потому всегда может поступить так, как считает нужным.

По другим источникам, первым отцом схоластики является Иоанн Эриуген, которого мы упоминали в начале статьи. Он сумел добиться решающей роли диалектики и совместить философию и теологию. «Вторым» отцом этой науки считают Ансельма Кентерберийского, который говорил о том, что человеческий разум действительно свободен, но только в пределах определенных убеждений. Главная задача, которую Ансельм видел в схоластике, – это необходимость разложить по полочкам учение христиан, изучить все детали и мелочи, чтобы иметь возможность простым путем его изложить. Науку эту он сравнивает с обучением или дебатами. В результате этого истина кристаллизуется на фоне анализа и подробных размышлений.

Ученые едины в том, что схоластика в философии – это необходимый элемент. Максимальное развитие науки пришлось на XIII век, когда творили такие люди, как Альберт Великий, Фома Аквинский и Бонавентура.

В целом схоластика в философии — это путь изучения веры разумом, но при помощи чувств.

Источник: www.syl.ru

3. Схоластическая философия:  ранняя схоластика (VIII–XIвв.)

Название «схоластическая философия» происходит от латинского слова scholastica– ученый, школьный. И переводится как школьная ученость, школьный учитель, ученая беседа. Такое название философия получила потому, что она преподавалась преимущественно в школах при монастырях (лат. cholia– школа), где готовили священников, а также в епископских школах, готовивших священнослужителей более высокого класса. В таких школах преподавание вел сам епископ и специальные учителя (mogistri).

Учитывая религиозный характер образования и монополизацию духовной жизни церковью, вполне понятно, почему схоластика, по сути, стала религиозной философией, признающей приоритет теологии. Схоластика видела свою цель в том, чтобы придать теологии форму научной системы путем формализации и рационализации христианско-философских положений патристики. Схоластика в отличие от мистики считала, что путь постижения Бога должен быть логичным и рассудочным, а не сверхразумным созерцанием, не чувственной интуицией.

В церковно-монастырских школах, где преподавали теологию, схоластика оформилась в науку со своим предметом, принципами, со своей системой понятий и со своей методикой. То есть схоластика приняла вид научной дисциплины со своими специфическими чертами. Средневековые схоласты видели свою задачу в том, чтобы, используя логические приемы, обосновать и защитить, систематизировать теологические истины патристической философии. Дело в том, что истины веры, догматы христианства были обоснованы патристикой лишь частично, а некоторые из них были просто продекларированы. Схоластика должна была доказательство патристической философии развернуть в теорию. Схоластика исходила из того, что знание имеет два уровня: сверхчувственное знание, даваемое в откровении, и естественное знание, отыскиваемое человеческим разумом. Норму первого знания содержат тексты Библии, сопровождаемые комментариями «отцов церкви» периода патристики. Норму второго знания содержат тексты Платона и Аристотеля, окрашенные авторскими комментариями типа Августина. Хотя истина дана в упомянутых текстах, но чтобы ее сделать доступной и понятной, не подверженной искажениям, надо из нее вывести все следствия путем тончайших логических построений, правильных умозаключений.

Основоположником схоластики можно считать Северина Боэция (480–524 гг.), которого называют «учителем Средневековья». Боэций создал систему, модель схоластического средневекового образования, которая сохранялась в течение столетий. Использовав идеи Марциана Капеллы (пер. пол. Vв.) о семи свободных «искусствах» (дисциплинах) – грамматика, риторика, диалектика (искусство логического рассуждения и его выражение в языке), арифметика, геометрия, астрономия, музыка, – каждому из искусств Капелла посвятил отдельную книгу, положив их в основу образования. Первые три дисциплины составили основу гуманитарного образования, остальные четыре – составили основу естественнонаучного знания, знания о природе. Все эти дисциплины были подчиненными по отношению к теологии, царице науке, царице знания.

В средневековых университетах (во IIв. открывается Болонский университет, в XIIв. – Парижский, в XIIIв. – Оксфордский, Кембриджский, Неаполитанский, Тулузский …) было 4 факультета. Первый факультет назывался «артистическим», или факультетом свободных профессий, позднее он будет называться философским. По существу, первый факультет был подготовительным для других.

Второй факультет – медицинский, третий – юридический и четвертый, самый высший и наиболее продолжительный по срокам обучения, был факультет теологический. Преподаваемая на трех первых факультетах схоластика была подготовительным курсом к изучению теологии на высшем факультете.

В истории схоластической философии выделяется от двух до четырех периодов. Мы выделим два больших периода – период ранней схоластики VIII–XIвв. и период поздней схоластики XII–XIVвв. Период ранней схоластики иногда называют платоновским, учитывая влияние философа Платона на мыслителей этого периода, а период поздней схоластики точно по тем же причинам называют аристотелевским. Первый период характеризуется выработкой схоластического метода, второй отмечен активной философизацией теологии, превращением ее, по сути, в философию. Философия фактически охватит все светские науки.

Наибольшее влияние на развитие схоластики оказал Августин. Проблематика схоластической философии во многом повторяет проблематику августиновой философии. Заметно возросла в этот период роль логики как инструмента решения основных теологических проблем. Однако в целом способ и метод обсуждения главных проблем иной. Совокупность исходных принципов, на которых строится система доказательств, основные приемы, логические схемы доказательств схоластиков получили название схоластического метода.

В его основу был положен авторитарный принцип: высокое уважение к авторитету «отцов церкви». Средневековых схоластов не интересует происхождение догматов. Главное, чтобы они были одобрены церковью или авторитетом «отцов церкви».

Но в комментариях Библии «отцами церкви» часто обнаруживались противоречия, интерпретации могли не совпадать. Сборники изречений церковных авторитетов – они назывались «сентенциями» – страдали такого рода противоречиями и нуждались в их устранении. Вот для этого и требовалась диалектическая обработка понятий, логическая изощренность в пользовании понятиями. Возникла необходимость разработки руководящих правил, обязательных при устранении несовпадений, противоречий. Поэтому внешне средневековые теологические трактаты непохожи на религиозные произведения. Настолько специфична их стилистика.

Другой принцип схоластического метода состоял в том, что предметы веры по самой своей природе трансцендентны, сверхчувственны и недоступны никакой аргументации, кроме как в чистых понятиях. Истинность дискутируемого объекта спора можно было доказать умозрительно, спекулятивно: выводя предмет спора из понятия предмета (онтологический способ доказательства). О чем идет речь? Дело в том, что структуры бытия как вторичного и сотворенного Богом мира уже содержатся до творения в виде идей, первообразов в Божественном разуме. В свою очередь, наша мысль способна выразить себя в языке, в логике. Поэтому-то теология как научная система и возможна, поскольку есть полное соответствие межу элементами языка (словами, предложениями), элементами мысли (понятиями, суждениями, умозаключениями, силлогизмами) и элементами онтологии (сущностями, из которых состоит мир).

На разработку схоластического метода влияние оказали Платон и Аристотель. Платон своим учением о потустороннем мире вечных и неизменных идей, предшествующих и определяющих мир посюсторонний, помогал схоластике решать проблему отношения к Богу тварного мира. Та же самая проблема ставится Аристотелем как проблема соотношения первичных и вторичных сущностей.

Идеи и первичные сущности у Платона и Аристотеля являются первоэлементами бытия. Поэтому они предлагают создавать онтологию посюстороннего мира не с изучения действительного мира, а с познания именно первоэлементов, представленных понятиями. Следовательно, определенностью и действительностью оказываются не вещи и предметы, а их понятия. Суть схоластического метода в том и состояла, чтобы от анализа понятий идти к выведению из него логически, умозрительно всех следствий, не касаясь самого реального мира.

Мы уже говорили, что зачатки схоластического метода можно обнаружить у Боэция. Покажем это на примере решения им догмата о Троичности Бога в трактатах о Троичности[1].

Цель указанных трактатов – привести в соответствие с естественно познанными истинами христианский догмат о Троичности.

Рациональное обоснование догмата Боэций начинает с утверждения, что «Отец, Сын и Святой Дух – это один, а не три Бога»[2], и с выяснения таких понятий, как «единство», «тождество», «различие». Суть проблемы в следующем: догмат о Троичности Бога указывает, с одной стороны, на различие Лиц, Ипостасей Троицы, а с другой стороны, догмат подчеркивает, что Отец, Сын, Дух Святой – это один Бог, а не три Бога. Основанием любого единства, говорит Боэций, является отсутствие различий. Там, где имеют место различия, речь должна идти не о единстве, а о множественности[3]. Таким образом, признание различий Лиц должно привести к разделению Троицы. Боэций в своих трактатах берется доказать, что применительно к Троице ее различие и единство совместимы. Вот как он это делает.

По отношению к конечным, земным, вещам действует формула: «иное дело – существовать, иное – то, что существует». Это значит, что говоря, например, «человек справедлив», мы в этом высказывании различаем «человек» и «справедлив». «Человек» означает одно, а «справедлив» – другое. По отношению же к Богу эта формула не действует, т.к., называя Бога справедливым, мы подразумеваем, что Бог и есть справедливость. «Божественная же субстанция, – пишет Боэций, – есть форма без материи, и поэтому она едина, и есть то, что она есть. Ибо остальные вещи не суть то, что они есть»[4]. Поэтому, называя Бога Благим, Всемогущим и т.п., мы не выделяем в единой Божественной субстанции каких-то частей, отличных друг от друга. Говоря о Лицах Бога, мы говорим об одной и той же Божественной сущности: они ничего не меняют в самой сущности Бога, он остается Единым. Как указывает Боэций, «слова «Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой и вся Троица – один Бог» справедливо кажутся им повторением одного и того же, а не перечислением разного…»[5]. Различия трех Лиц Троицы относительные. Подобно тому, как человек называется отцом лишь по отношению к сыну, а не сам по себе, так и имена «Отец», «Сын», «Дух Святой» выражают лишь относительное отличие Лиц, а не появление новых сущностей, субстанций. Все они остаются в своей субстанции одним и тем же: все определения, даваемые Богу, входят в его субстанцию.

Боэций основывается на логическом анализе способов высказывания о любом предмете. Все, что может быть сказано о предмете, относится к одной из 10 аристотелевских категорий. Называя предмет и высказывая что-то о нем, мы подводим его под одну из 10 категорий.

Три первые категории – субстанция, количество, качество – называются категориями «сообразно предмету». Они указывают либо на сам предмет, либо на его свойство. С помощью этих категорий предмет («то, что есть») выделяется из числа других предметов.

Семь других категорий (мы их перечисляли в разделе «Античная философия») соотносят уже выделенный предмет с чем-то иным, отличным от него, например, с другим предметом, местом.

По отношению к Богу и по отношению к вещам сотворенного им мира существует принципиальное отличие в применении категорий «сообразно предмету»: ни одна из 10 категорий не может быть применена к Божественной сущности в собственном значении. Когда мы говорим о Боге, что он есть субстанция, что он Мудр, Всемогущ, Благ и т.д., то мы их употребляем в ином значении, в ином смысле, чем по отношению к вещам или людям: эти понятия просто не сопоставимы. По отношению к тварному миру надо выделять и различать сущность («то, что есть») и существование, бытие, но что касается Бога, то в нем сущность и существование совпадают. В сотворенных вещах они различаются, т.к. их бытие проистекает не из их сущности, они получают его от Бога. Трактовка догмата Троичности Боэцием служит примером иллюстрации основного принципа Боэция: «Там, где это возможно, соединяй веру с разумом». По его мнению, философия не может заменить теологию, т.к. назначение разума – служить вере, а истинность положений веры, их твердость не зависят от рационально логических доказательств. Но философия может помочь прояснить, популяризовать истины, установленные теологией, верой. Троичность Бога – это истина, не нуждающаяся в философском доказательстве, и не может быть предметом философского познания. Назначение философии – лишь разъяснить, что такое Троичность Бога, используя для этого свои познавательные средства, скажем, логику Аристотеля.

Философия могла создавать свои собственные концепции, но только в границах, очерченных теологией. Философские проблемы получали право на существование при условии их связей с теологической проблематикой и догматикой. Проиллюстрируем это на следующем примере.

Спор средневековых схоластиков о реальности общих родов (универсалий) рассматривался не как спор философских направлений вокруг вопроса о соотношении общих понятий и единичных вещей, о реальности общих понятий (универсалий), а как спор о значении основных догматов веры: Троичность, воплощение и др. Этот спор получил название спора номиналистов и реалистов и прошел через всю историю средневековой философии.

На первый взгляд спор носил чисто богословский характер, но по существу за ним стояла философская дискуссия, уходящая своими корнями еще в античную философию. Формально этот спор шел о том, как трактовать догмат о Троичности Бога. Официальная – ортодоксальная церковная – доктрина настаивала на реальности как единства Бога, так и его Троичности. И выступала против еретических учений, отклонявшихся от этой доктрины, независимо от того, отрицали ли они Божественное единство или отрицали реальность Божественной Троицы. Считалось ересью как отрицание реальности Единого Бога, так и отрицание реальности отдельных Лиц. Поводом к спору среди богословов послужил вопрос, поставленный известным в средние века комментатором трудов Платона и Аристотеля Порфирием (234–305 гг.), существуют ли роды и виды самостоятельно, или же они существуют только в мыслях; если они существуют, то тела это или бестелесные вещи; обладают ли они отдельным бытием или же существуют в чувственных предметах и наряду с ними.

Общее (род и вид) обозначалось тогда термином universale. Иначе говоря, являются ли универсалии чем-то реальным (realia), т.е. вещами, существующими вне нашего ума, или они лишь слова (в XIIвеке употребляли слово потен («имя»). Отсюда название двух спорящих сторон: реалисты и номиналисты.

В споре номинализма и реализма всегда имели место крайние, радикальные, точки зрения, но существовали и умеренные варианты решения спора.

Крайний реализмвосходил к Платону: общее – идеи существуют в уме Бога до возникновения вещей и вне них.

Умеренный реализмблизок к Аристотелю: общее – реально существует, но не до вещей и не вне вещей, а в самих вещах, оно имманентно вещам и совпадает с «формами».

Крайний номинализмутверждал: общего нет ни на небе, ни на земле, ни в самих вещах, ни в понятиях о них. Общее есть звуковая оболочка слов, пустой звук речи.

Умеренные номиналистыговорили, что общее существует в мыслях, в понятиях. Общее не пустой звук, а понятие познания, это термин, фиксирующий общность группы, видов, родов предметов. Общее понятие есть отвлечение вещей, тел, предметов, явлений. Вещь первенствует над понятием: она до понятия, до общего, общее после вещи.

Крайний номинализм в ранней схоластике представлен Росцелини (1050–1110 гг.)[6], а реализм Ансельмом Кентерберийским.

Росцелини утверждал, что объективно существовать могут только «единичные вещи». Общие понятия – это лишь «дуновение звука». Общие понятия имеют к вещам лишь косвенное отношение. Только нехватка слов, чтобы дать каждой вещи особое имя, вынуждает нас придумывать общие понятия для названия большой массы предметов. Так, например, родовое слово «человек» существует лишь в языке, а в действительности существуют отдельные люди со своим именем. Росцелини отвергал какую-либо объективность общего. Никакой белизны, говорил Росцелини нет, а есть всего лишь белые предметы. Применяя свою логику к догмату Троичности, он отрицал единую божественную субстанцию.

Оппонент Росцелини Ансельм Кентерберийский (1033–1109 гг.) был крайним реалистом. Он говорил, возражая номиналистам, что если под человеком разуметь отдельных индивидов, то мы никогда не узнаем природу человека, а будем знать лишь природу отдельных индивидов. Не ставя под сомнение догматы христианства, он использовал реализм понятий, чтобы доказать их незыблемость исходя только из понятий разума, не прибегая к земному опыту. Поставив разум на службу вере, он доказывает реальность универсалий. До создания мира, учил Ансельм, вещи существуют в уме Бога в виде своих понятий. Ничто не может произойти, если в уме творящего ничто не предшествует сотворенной вещи в качестве формы, идеи, мысли или первообраза.

Прообразы вещей это есть слово Бога, как внутренняя речь человека есть его мысль. Таким образом, все сотворенное есть отображение Божьего слова.

Следовательно, универсалии представляют собой первичное, объективно существующее, а все единичное, конкретное – вторичное и производное от общего, универсального.

Схоластики рассуждали не о явлениях природы, и не природный мир хотели они объяснить. Предметом их спора были вещи сверхчувственные, абсолютные, сверхъестественные, запредельные, и отсюда спекулятивный и умозрительный, абстрактный характер их дискуссий. В этом источник их интереса к логике. Только вера в существование абсолютных бестелесных сущностей – чистых понятийвне и до единичных предметов позволила логически обосновать догматы церкви.

На таких крайне реалистических основаниях Ансельм Кентерберийский строит свое онтологическое доказательство бытия Бога. Его доказательство сводится к тому, что если существует понятие Бога, идея Бога и вера в эту идею, то Бог не может не существовать в самой действительности: он-то и является причиной, источником самой идеи Бога. Ансельм приходит к заключению о существовании Бога как последней причины и абсолютного совершенства из наличия понятия Бога. По Ансельму, признаком всякого совершенства является предположение об объективности того, что заключено в понятии совершенного. Таким образом, Ансельм идет от понятия Бога к его существованию, к его бытию, а не наоборот.

В конце периода ранней схоластики и на рубеже поздней попытку примирить позиции крайнего реализма и крайнего номинализма сделал Петр Абеляр (1079–1149 гг.). В автобиографическом произведении «История моих бедствий» он пишет: «Тем временем у меня появилась мысль прежде всего приступить к обсуждению самих основ нашей веры путем применения уподоблений, доступных человеческому разуму, и я сочинил для моих учеников богословский трактат «О божественном единстве и троичности»[7]. В своей попытке примирения реализма и номинализма Абеляр исходил из того, что вера должна основываться на разумных позициях. Он рассуждал, что если слово выражает мысль, то сама мысль должна быть понятием предмета. Следовательно, слово вторично по отношению к обозначаемой им вещи[8]. Общее, учил Абеляр, есть концепт, понятие вещи (отсюда концептуализм).

По Абеляру, общее, универсальное не может быть реально существующей вещью, но общее не сеть и просто слово. Общее есть слово, которое относится к целому классу предметов и которое может быть названо общим, если оно сказывается об этих предметах. В его изложении реальность общих понятий – универсалий – заключается в том, что слова, их обозначающие, не просто звуки, а они обладают значением. То есть это не VOX(звук, голос), а sermo, слово в связной речи, слово, взятое в его отношении к объекту, предмету, явлению. Но сами по себе универсалии – это продукт нашей мыслительной деятельности, они существуют только в уме. С помощью их человек пытается отыскать в единичных вещах то, что заключено в вечных идеях, поскольку естественное знание весьма смутно и неотчетливо[9]. Если номиналист Росцелини отрицал всякую объективность универсалий, то Абеляр ее признает, но лишь как вторичную объективность: универсалии существуют в уме, но он отрицает их онтологическую объективность.

Проблема спора номинализма и реализма очень сложная, многоаспектная. Даже из нашего краткого рассмотрения можно заметить и выделить три аспекта: 1. Онтологический – о самостоятельности существования универсалий, идей, духовных сущностей; 2. Гносеологический – проблема природы универсалий, их образований, значение понятий и т.д.; 3. Логический аспект – об отношении общего и единичного. Но в целом спор сводился к проблеме соотношения общих понятий и единичных вещей: предшествуют ли общим понятиям объективно существующие, чувственно воспринимаемые вещи (как считал номинализм) или наоборот, идеи, понятия раньше вещей (реализм). Движется ли познание от чувственно-воспринимаемых вещей к их понятиям, или познание идет от понятия к вещи.

Однако спор носил богословский характер, речь шла о толковании догматов, для чего и требовалось обращение к логике, к античным авторам. Официальная церковь не могла пройти мимо этого спора: в 1092 она осудила Росцелини, а в 1121 г. – Абеляра.

Отношение официальной церкви к спору схоластиков определялось ее позицией по вопросу о Троичности Бога. Для нее были неприемлемы и крайний номинализм, и крайний реализм. Степень опасности каждого из направлений зависела от того, насколько далеко они отходили от официальной интерпретации догмата. Не случайно поэтому были осуждены и сожжены как трактаты реалистов (Эриугены), так и номиналистов (Росцелини).

Опасность реализма официальная церковь видела в том, что он ставил под сомнение реальности лиц Божественной Троицы. Из реализма вытекала опасность пантеизма, отождествляющего Бога с природой. Реализм, тяготеющий к рационализму и признающий общее как умопостигаемую сущность, неизбежно вел к признанию необходимости разумного познания, ограничивая в какой-то мере веру. Официальная церковь усматривала в этом тенденции к обязательности доказуемости истин веры, к скептическому отношению к авторитетам церкви.

Еще большую опасность церковь усматривала в номинализме, который в своей тенденции оказывался материализмом, настаивая на том, что общее существует лишь в мышлении, а реальным бытием – чувственно познаваемым – обладают вещи предметного мира. Но материализмом номинализм оказывался лишь в конечном итоге, а в действительности в раннесхоластический период шел богословский спор внутри теологической мысли.

Наибольшую опасность для богословской мысли в целом и для всех ее течений, в том числе и еретических, с точки зрения ортодоксального богословия, означало появление средневековой мистики. Последняя считала возможным познание Бога без посреднической помощи богословов и церкви. Для мистиков Бог непосредственно присутствует в душе верующего, и потому он доступен верующему через созерцание, интуицию, в переживании, вытекающем из беспредельной любви к Богу. Тем самым верующему предоставлялись возможности находить индивидуальные интимные пути к Богу. Постижение Бога, учили мистики, достигается не напряжением интеллектуальных сил, а Божественной благодатью, которую верующий заслуживает своим образом жизни. Человек может постигнуть Бога душой, минуя разум, так как душа человека не является полностью тварной. В ней есть нечто такое, что роднит, сближает человека с Богом. Благодаря душе человек сливается с Богом в одно единство. Высшей формой познания является видение, в состоянии которого душа полностью освобождается. И, следовательно, человек таким образом оказывается свободным от обязательных богословских правил богопознания. Однако стоит заметить, что в мистической интерпретации богопознания не было ничего возвышающего человека. Наоборот, отрицалась роль разума, подчеркивалась ничтожность индивидуальности, личностного начала: видение Бога наступает в момент эстетического состояния души, в миг осознания своего полного ничтожества перед лицом всемогущего Бога.

Ранняя мистика представлена аббатом Бернаром (1091–1153 гг.). Он был ярым противником Абеляра. Бернар был инициатором созыва в 1140 г. собора в Сансе, на котором высшие прелаты французского духовенства и король Людовиг VIIосудили все произведения Абеляра. Подчеркнем еще раз, что официальная церковь увидела опасность в мистике прежде всего потому, что мистика отрывала теологию от развивающегося научно-философского знания: церковь нуждалась в этом знании. По мере развития европейской культуры возрастал процесс философизации теологии. Теология постепенно перерастает в схоластическую философию, рационально-логический элемент в теологии начинает доминировать.

Источник: www.humanism.ru

«Служанка теологии»

Главная отличительная особенность схоластики состоит в том, что она сознательно рассматривает себя как науку, поставленную на службу теологии, как «служанку теологии».

Начиная примерно с XI в. в средневековых университетах возрос интерес к проблемам логики, которая в ту эпоху носила название диалектики и предмет которой составляла работа над понятиями. Большое влияние на философов XI—XIV вв. оказали логические сочинения Боэция, комментировавшего «Категории» Аристотеля и создавшего систему тонких различений и определений понятий, с помощью которых теологи пытались осмыслить «истины веры». Стремление к рационалистическому обоснованию христианской догматики привело к тому, что диалектика превратилась в одну из главных философских дисциплин, а расчленение и тончайшее различение понятий, установление определений и дефиниций, занимавшее многие умы, подчас вырождалось в тяжеловесные многотомные построения. Увлечение таким образом понятой диалектикой нашло свое выражение в характерных для средневековых университетов диспутах, которые иной раз длились по 10—12 часов с небольшим перерывом на обед. Эти словопрения и хитросплетения схоластической учености порождали к себе оппозицию. Схоластической диалектике противостояли различные мистические течения, а в XV—XVI вв. эта оппозиция получает оформление в виде гуманистической светской культуры, с одной стороны, и неоплатонической натурфилософии – с другой.

Отношение к природе в Средние века

В Средние века формируется новое воз– зрение на природу. Последняя не есть теперь нечто самостоятельное, как это по большей части было в античности. Учение о божественном всемогуществе лишает природу самостоятельности, поскольку Бог не только творит природу, но и может действовать вопреки естественному ходу вещей, т. е. творить чудеса.

В христианском вероучении внутренне связаны между собой догмат о творении, вера в чудо и убеждение в том, что природа «сама для себя недостаточна» (выражение Августина) и что человек призван быть ее господином, «повелевать стихиями». В силу всего этого в Средние века меняется отношение к природе. Во-первых, она перестает быть важнейшим предметом познания, как это было в античности (за исключением некоторых учений, например софистов, Сократа и др.); основное внимание теперь сосредоточивается на познании Бога и человеческой души. Эта ситуация несколько меняется только в период позднего Средневековья – в XIV в. Во-вторых, если даже и возникает интерес к природным явлениям, то они выступают главным образом в качестве символов, указывающих на другую, высшую реальность и отсылающих к ней; а это – реальность религиозно-нравственная. Ни одно явление, ни одна природная вещь не открывают здесь сами себя, каждая указывает на потусторонний эмпирической данности смысл, каждая есть некий символ (и урок). Мир дан средневековому человеку не только во благо, но и в поучение.

Символизм и аллегоризм средневекового мышления, воспитанный в первую очередь на Священном Писании и его толкованиях, был в высшей степени изощренным и разработанным до тонкостей. Понятно, что такого рода символическое истолкование природы мало способствовало ее научному познанию, и только в эпоху позднего Средневековья усиливается интерес к природе как таковой, что и дает толчок развитию таких наук, как астрономия, физика, биология.

Человек – образ и подобие Бога

На вопрос: что такое человек? – средневековые мыслители давали не менее многочисленные и разнообразные ответы, чем философы античности или Нового времени. Однако две предпосылки этих ответов, как правило, оставались общими. Первая – это библейское определение сущности человека как «образа и подобия Божьего» – откровение, не подлежащее сомнению. Вторая – разработанное Платоном, Аристотелем и их последователями понимание человека как «разумного животного». Исходя из этого понимания, средневековые философы ставили такие примерно вопросы: чего в человеке больше – разумного начала или начала животного? какое из них существенное его свойство, а без какого он может обойтись, оставаясь человеком? что такое разум и что такое жизнь (животность)? Главное же определение человека как образа и подобия Бога тоже порождало вопрос: какие же именно свойства Бога составляют сущность человеческой природы? – ведь ясно, что человеку нельзя приписать ни бесконечность, ни безначальность, ни всемогущество.

Первое, что отличает антропологию уже самых ранних средневековых философов от античной, языческой, – это крайне двойственная оценка человека. Человек не только занимает отныне первое место во всей природе как ее царь – в этом смысле человека высоко ставили и некоторые древнегреческие философы, – но и в качестве образа и подобия Бога он выходит за пределы природы вообще, становится как бы над нею (ведь Бог трансцендентен, запределен сотворенному им миру). И в этом существенное отличие от античной антропологии, две основные тенденции которой – платонизм и аристотелизм – не выносят человека из системы других существ, в сущности, даже не дают ему абсолютного первенства ни в одной системе. Для платоников, признающих подлинной сущностью в человеке лишь его разумную душу, он есть низшая ступень в дальнейшей лестнице – иерархии разумных существ – душ, ангелов, демонов, богов, разнообразных умов разной степени «чистоты» и т. д. Для Аристотеля человек прежде всего животное, т. е. живое тело, наделенное душой, – только у людей, в отличие от зверей и насекомых, душа еще и разумна.

Для средневековых же философов между человеком и всей остальной Вселенной лежит непроходимая пропасть. Человек – пришелец из другого мира (который можно назвать небесным царством, духовным миром, раем, небом) и должен опять туда вернуться. Хотя он, согласно Библии, сам сделан из земли и воды, хотя он растет и питается, как растения, чувствует и двигается, как животное, – он сродни не только им, но и Богу. Именно в рамках христианской традиции сложились представления, ставшие затем штампами: человек – царь природы, венец творения и т. п.

Но как понимать тезис, что человек – образ и подобие Бога? Какие из божественных свойств составляют сущность человека? Вот как отвечает на этот вопрос один из отцов церкви – Григорий Нисский. Бог – прежде всего царь и владыка всего сущего. Решив создать человека, он должен был сделать его именно царем и владыкой над всеми тварями. А царю необходимы две вещи: во-первых, свобода, независимость от внешних влияний; во-вторых, чтобы было над кем царствовать. И Бог наделяет человека разумом и свободной волей, т. е. способностью суждения и различения добра и зла: это-то и есть сущность человека, образ Божий в нем. А для того чтобы он смог сделаться царем в мире, состоящем из телесных вещей и существ, Бог дает ему тело и животную душу – как связующее звено с природой, над которой он призван владычествовать.

Однако же человек – это не только владыка всего сущего, занимающий первое место во всей природе. Это – лишь одна сторона истины– У того же Григория Нисского сразу после панегирика царственному великолепию человека, облаченного в пурпур добродетелей, золото разума и наделенного высочайшим божественным даром – свободной волей, следует сокрушенный, горестный плач о человеке, в силу грехопадения опустившемся ниже любого скота, находящемся в самом позорном рабстве у своих страстей и влечений: ведь чем выше положение, тем страшнее падение. Налицо трагическая расколотость человека, заложенная в самой его природе. Как ее преодолеть, как достичь спасения человека?

Проблема души и тела

Согласно христианскому вероучению, Сын Божий – Логос, или Иисус Христос, воплотился в человека, чтобы своей смертью на кресте искупить грехи человеческого рода и таким образом даровать людям спасение.

Идея боговоплощения была чужда не только древней языческой культуре, но и другим монотеистическим религиям – иудаизму и исламу. До христианства везде господствовало представление о принципиальном различии, несовместимости божественного и человеческого, а потому не могло возникнуть мысли о возможности слияния этих двух начал. И в самом христианстве, где Бог мыслится вознесенным над миром в силу своей трансцендентности, а потому отделенным от природы гораздо радикальнее, чем греческие боги, вселение Бога в человеческое тело – вещь крайне парадоксальная. Не случайно же в религии откровения, какой является христианство, вера ставится выше знания: парадоксы, для ума непостижимые, требуется принять на веру.

Другим догматом, определившим христианскую антропологию, был догмат воскресения во плоти. В отличие от прежних, языческих верований в бессмертие человеческой души, которая после смерти тела переселяется в другие тела (вспомним Платона), средневековое сознание убеждено в том, что человек – когда исполнятся времена – воскреснет целиком, в своем телесном облике, ибо, согласно христианскому учению, душа не может существовать вне тела. Догматы боговоплощения и воскресения во плоти тесно между собой связаны. Именно эти догматы легли в основу средневекового понимания проблемы соотношения души и тела.

Первым из философов, попытавшихся привести в систему христианские догматы и на их основе создать учение о человеке, был Ориген (ок. 185 – ок. 255). Ориген считал, что человек состоит из духа, души и тела. Дух не принадлежит самому человеку, он как бы даруется ему Богом (вспомним учение Аристотеля об активном разуме) и всегда устремлен к добру и истине. Душа же составляет как бы наше собственное Я, она является в нас началом индивидуальности, а поскольку, как мы уже знаем, свобода воли составляет важнейшее определение человеческой сущности, то именно душа, по Оригену, и выбирает между добром и злом. По природе душа должна повиноваться духу, а тело – душе. Но в силу двойственности души низшая ее часть нередко берет верх над высшей, побуждая человека следовать влечениям и страстям. По мере того как это входит в привычку, человек оказывается греховным существом, переворачивающим природный порядок, созданный Творцом: он подчиняет высшее низшему, и таким путем в мир приходит зло. Следовательно, зло исходит не от Бога и не от самой природы, не от тела, оно исходит от человека, а точнее, от злоупотребления свободой, этим божественным даром.

Возникает вопрос: если тело в средневековой философии и теологии не есть само по себе начало зла, то откуда же появляется известный всем средневековый аскетизм, особенно характерный для монашества? Нет ли тут противоречия? И чем отличается средневековый монашеский аскетизм от тех типов аскетизма, которые были характерны для философских школ античности, особенно для стоиков? Ведь призыв к воздержанности и умеренности – общий мотив практически-нравственной философии греков.

Аскетизм Средневековья имеет своей целью не отказ от плоти как таковой (не случайно в Средние века самоубийство считалось смертным грехом, что отличало христианскую этику, в частности, от стоической), а воспитание плоти с целью подчинить ее высшему – духовному началу.

Проблема разума и воли. Свобода воли

Личный характер христианского Бога не позволяет мыслить его в терминах необходимости: Бог имеет свободную волю. «И никакая необходимость, – обращается к Богу Августин, – не может принудить Тебя против воли Твоей к чему бы то ни было, потому что божественная воля и божественное всемогущество равны в существе Божества…»

Соответственно и в человеке воля выступает на первый план, а потому в средневековой философии переосмысливается греческая антропология и характерный для античности рационализм в этике. Если в античности центр тяжести этики был в знании, то в Средние века он – в вере, а значит, перенесен из разума в волю. Так, в частности, для Августина все люди суть не что иное, как воля. Наблюдая внутреннюю жизнь человека, и прежде всего свою собственную, Августин вслед за апостолом Павлом с сокрушением констатирует, что человек знает добро, однако же воля его не подчиняется ему, и он делает то, чего не хотел бы делать. «Я одобрял одно, – пишет Августин, – а следовал другому…» note 4 Это раздвоение человека Августин называет болезнью души, неподчинением ее самой себе, т. е. высшему началу в себе. Именно поэтому, согласно средневековым учениям, человек не может преодолеть своих греховных влечений без божественной помощи, т. е. без благодати.

Как видим, в Средние века человек больше не чувствует себя органической частью космоса – он как бы вырван из космической, природной жизни и поставлен над нею. По замыслу он выше космоса и должен быть господином природы, но в силу своего грехопадения он не властен даже над собой и полностью зависит от божественного милосердия. У него нет даже того твердого статуса – быть выше всех животных, какой ему давала языческая античность. Двойственность положения человека – важнейшая черта средневековой антропологии. И отношение человека к высшей реальности совсем иное, чем у античных философов: личный Бог предполагает и личное к себе отношение. А отсюда – изменившееся значение внутренней жизни человека; она становится теперь предметом внимания даже более пристального, чем то, которое мы находим у стоиков. Для античного грека, даже прошедшего школу Сократа («познай самого себя»), душа человека соотнесена либо с космической жизнью, и тогда она есть «микрокосм», либо же с жизнью общественного целого, и тогда человек предстает как общественное животное, наделенное разумом. Отсюда античные аналогии между космически-природной и душевной жизнью или между душой человека и социумом. Августин же вслед за апостолом Павлом открывает «внутреннего человека», целиком обращенного к надкосмическому Творцу. Глубины души такого человека скрыты даже от него самого, они, согласно средневековой философии, доступны только Богу.

Но в то же время постижение этих глубин необходимо для человеческого спасения, потому что таким путем открываются тайные греховные помыслы, от которых необходимо очиститься. По этой причине приобретает важное значение правдивая исповедь. Новоевропейская культура обязана исповедальным жанром именно Средневековью с его интересом к человеческой психологии, к внутреннему миру души. «Исповедь» Ж. Ж. Руссо, так же как и Л. Н. Толстого, хоть они и различаются между собой, восходит тем не менее к общему источнику – «Исповеди» Августина.

Внимание к внутренней душевной жизни, соотнесенной не столько с внешним – природным или социальным – миром, сколько с трансцендентным Творцом, порождает у человека обостренное чувство своего я, которого в такой мере не знала античная культура. В философском плане это приводит к открытию самосознания как особой реальности – субъективной, но при этом более достоверной и открытой человеку, чем любая внешняя реальность.

Наше знание о собственном существовании, т. е. наше самосознание, по убеждению Августина, обладает абсолютной достоверностью, в нем невозможно усомниться. Именно через «внутреннего человека» в себе мы получаем знание о собственном существовании; для этого знания мы не нуждаемся во внешних чувствах и в каких бы то ни было объективных свидетельствах, которые подтверждали бы свидетельство самосознания. Так в Средние века начался процесс формирования понятия Я, ставшего отправным пунктом в рационализме Нового времени.

Память и история. Сакральность исторического бытия

В период раннего Средневековья можно заметить острый интерес к проблеме истории, нехарактерный в такой мере для античного сознания. Хотя в Древней Греции были такие выдающиеся историки, как Геродот и Фукидид, хотя для Древнего Рима историческое повествование о временах давнопрошедших, так же как и о событиях текущих, было одной из важнейших форм самосознания народа, однако история здесь еще не рассматривалась как реальность онтологическая: бытие у древних языческих народов прочно связывалось именно с природой, космосом, но не с историей. В Средние века на место «священного космоса» древних встает «священная история». Это и понятно. Важнейшее с христианской точки зрения мировое событие – а именно воплощение Бога Сына в человека Иисуса – есть событие историческое, и оно должно быть понято исходя из всей предшествующей истории рода человеческого, как она была представлена в Ветхом Завете. Более того, ожидаемое христианами спасение верующих, которое произойдет, когда «свершатся времена», погибнет испорченный, греховный мир и наступит тысячелетнее царство праведников на земле, тоже мыслится как событие историческое. Ожидание конца истории, т. е. эсхатологическая установка средневекового мышления (эсхатология, от греч. «eschatos» – последний, конечный), приковывало внимание философов к постижению смысла истории, которая теперь превращалась как бы в подлинное бытие, в отличие от реальности природной, трактуемой, как мы уже знаем, преимущественно символически, т. е. опять-таки сквозь призму «священной истории». Изучение Священного Писания на протяжении целого тысячелетия привело к созданию специального метода интерпретации исторических текстов, получившего название герменевтики. Правда, эта интерпретация в Средние века была подчинена христианской догматике; однако это воспитывало также интерес к более широкому осмыслению исторической реальности. В эпоху Возрождения, в XIV—XVI вв., этот интерес стал доминирующим.

Интерес к истории как подлинной сакральной (священной) реальности, соединенный с пристальным вниманием к жизни человеческой души, к «внутреннему человеку», дал толчок к анализу памяти – способности, которая составляет антропологическую основу исторического знания. И не случайно у Августина мы находим первую и наиболее фундаментальную попытку рассмотреть человеческую память, дав с ее помощью новое – нехарактерное для античной философии – понимание времени. Если у греческих философов время рассматривалось сквозь призму жизни космоса и прежде всего связывалось с движением небесных светил, то Августин доказывает, что время – это достояние самой человеческой души. А поэтому даже если бы не было вообще космоса и его движений, но оставалась душа, то было бы и время. Условием возможности времени, по Августину, является строение нашей души, в которой можно заметить три разные установки: ожидание, устремленное к будущему, внимание, прикованное к настоящему, и память, направленную на прошлое.

Человек, понятый сквозь призму внутреннего времени, предстает не просто как природное, но прежде всего как историческое существо. Однако в Средние века возможность такого понимания еще не реализуется полностью, поскольку сама история здесь включена в рамки «священных событий» и потому предстает как отражение некоторых сверхвременных, надысторических реальностей. И только в эпоху Возрождения появляются попытки освободить «мирскую» историю от ее «священной» оболочки, рассмотреть ее как реальность самостоятельную.

Подводя итог нашего рассмотрения, можно сказать, что средневековая философия в целом должна быть охарактеризована как теоцентризм: все основные понятия средневекового мышления соотнесены с Богом и определяются через него.

Философская мысль в Средние века развивалась, однако, не только в Западной Европе, но и на Востоке, в Византии; если религиозным и культурным центром Запада был Рим, то центром восточно-христианского мира был Константинополь. Хотя средневековая философия Византии имеет много общего с западноевропейской, однако у нее есть также и ряд особенностей, отличающих ее от средневековой мысли Запада.

Следующая глава >

Источник: fil.wikireading.ru


Categories: Философия

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.