Санкт-Петербургский государственный университет

Кафедра теории и истории государства и права

 

Фридрих Вильгельм Ницше.
Философское и политическое учение.

 

 

Курсовая работа

студента 1 курса 1 потока 5 группы

очной формы обучения

Костина Артема

Александровича

 

Научный руководитель:

заведующая кафедрой теории и истории государства и права, доктор наук, профессор

ЛуковскаяДженевра

Игоревна

 

Санкт-Петербург

2014 год

Содержание

Введение……………………………………………………………………………3

§1. Жизнеописание Фридриха Ницше……………………………………………4

§2.Европейский нигилизм в философии Ф. Ницше……………………………6

§3. Критика идеологии просвещения……………………………………………9

§4. Правопонимание Фридриха Ницше…………………………………………13

Заключение.………………………………………………………………………17


Список используемой литературы……………………………………………….18

 

Введение

 Тема моей курсовой работы «Фридрих Вильгельм Ницше. Философское и политическое учение»актуальнав силу необходимости постоянного переосмысления идей мыслителя в контексте современных дискуссий о философии права. Нельзя не заметить, что в целом, в России, из памяти человека читающего и интересующегося философией и правом ещё не стерт искаженный образ мыслителя как якобы предшественника фашизма и фашистской идеологии.

Цель данной работы заключается в том, чтобы раскрыть содержание и выявить особенности политической мысли «базельского затворника». Из цели работы вытекают и ее задачи — исследовать учение Фридриха Ницше, а также основные вехи его жизни и творчества иопределить специфику правовых взглядов Ницше с учетом современных дискуссий о правопонимании.

Объектом исследования является европейская философско-правовая
концепция конца XIX века в изложении Фридриха Ницше.

Предмет исследования – учение Фридриха Ницше об обществе, государстве и праве на основе работы Ф. Крахоткина «Учение о государстве и праве Фридриха Ницше».

 

 

Жизнеописание Фридриха Ницше[1]

Фридрих Вильгельм Ницше- выдающийся немецкий философ, поэт, представитель волюнтаризма и иррационализма.Автор более 30 произведений различного жанра, главным их которых, пожалуй, является “Так говорил Заратустра” – произведение эталон индивидуалистской философии, в котором максимально подробно описана идея «сверхчеловека».


Фридрих Ницше родился в Саксонии, неподалеку от Лютцена, в селении Реккен 15 октября 1844 г. Оба его деда и отец служили священниками; мальчика назвали в честь прусского короля.

Когда в 1849 г. умер отец, Фридриха Вильгельма отправили к матери и другим родственницам в Наубург на Заале. Впоследствии Ницше посещал старинную школу-пансион Пфорта. В Боннском и Лейпцигском университетах он изучал филологические дисциплины, после чего переехал в Швейцарию, по его собственному признанию, для того, чтобы не исполнять воинскую повинность.

В 1869 г. Ницше получил приглашение работать на кафедре классической филологии в университете города Базеля. Тогда он еще не имел докторской степени, но был автором ряда опубликованных научных статей. В этот период биографии произошло событие, которое оказало огромное влияние на его мировоззрение, — знакомство с наследием философа Артура Шопенгауэра.

Когда началась франко-прусская война, Ницше добровольно ушел служить рядовым санитаром в прусскую армию . Участие в военных действиях оказалось для физического и душевного здоровья философа слишком тяжелым испытанием; в этот период у него в первый раз проявились симптомы психического расстройства. По возвращению в Базель Ницше продолжил заниматься преподаванием, однако вынужден был много лечиться, долго жить в Италии. Впоследствии ему пришлось расстаться с кафедрой и уехать в Иенскую лечебницу, позднее переехать в Наумбург.


Болезненное состояние не стало препятствием для написания Ницше главных философских трудов, прославивших его имя. Первая книга Ницше, «Рождение трагедии из духа музыки», была издана в 1872 г. Она была написана под влиянием творчества композитора Рихарда Вагнера, который являлся его близким другом, а также философии Шопенгауэра и Шиллера. В 1873 г. выходит первая из четырех книг «Несвоевременных размышлений»; остальные три были опубликованы до 1876 г.

Работая последние годы в Базеле, он в 1876-1877 гг. выпускает сборник афоризмов «Человеческое, слишком человеческое», посвященный 100-летию смерти Вольтера. Оставив окончательно работу в университете в 1879 г. по причине слабого здоровья, Ницше вел очень скромную жизнь, зимуя в Италии, лето проводя в Швейцарии.

В 1883 г. увидели свет две части книги «Так говорил Заратустра»; третья часть увидела свет в 1884 г. Эта книга стала попыткой Ницше собрать в единое целое главные сделанные к этому времени выводы. Выход первых трех частей остался почти не замеченным, поэтому четвертая часть была издана очень скромным тиражом, Ницше даже принял решение больше не продолжать работу над этой книгой. Только в 1891 г. четвертая часть была опубликована достаточно большим тиражом, и уже скоро «Так говорил Заратустра» приобрела огромную популярность в Германии, ее перевели на большое количество языков и стали считать классикой мировой литературы. Эта книга знаменательна выдвижением теории сверхчеловека, которую Ницше развил в работах «По ту сторону добра и зла», «К генеалогии морали».


В январе 1889 г. Фридрих Вильгельм Ницше находился в Турине, когда прямо на улице у него случился припадок, превративший его в невменяемого человека. Его лечили в психиатрической клинике, после чего передали родным. 25 августа 1900 г. в Веймаре Ницше скончался.

Европейский нигилизм и философия Ф. Ницше

Судьба творческого наследия философа, поэта, филолога и композитора Фридриха Ницше была и остается неопределенной, спорной и трудной. Вокруг его личности и учения длятся дискуссии и интеллектуальные баталии, бытуют и самые разные, часто взаимоисключающие суждения и мнения.

После Октябрьской революции имя Ницше и его творческое наследие было заклеймено и проклято. В тридцатые годы возникла злонамеренно ложная легенда о Ницше как провозвестнике и духовном истоке «фашистской идеологии». Отрицая христианскую мораль, представления о добре и зле, современное государство и его установления, Ницше предпринял героическую попытку создания оригинальной системы нравственных ценностей. Новую нравственность он декларировал на неравенстве господ и рабов, «сильных» и «слабых». Этот и многие иные постулаты Ницше сослужили ему недобрую службу: на основе отдельных сторон его учения сложился миф о нем как идеологе германской экспансии.


Слово нигилизм пронизывает всю «зрелую» философскую прозу Ницше. В общем понимании под нигилизмом понималось негативное отношение к различным сторонам общественной жизни. Помимо этого, для правоверных нигилистов существовало только то, что доступно чувственному восприятию — все прочее — от лукавого («позиция абсолютного отрицания»[2]).

Немецкий мыслитель, без всякого сомнения, является родоначальником большого и сложного явления в истории мировой мысли уходящего столетия, имя которому — европейский нигилизм.[3]

Помня о русском значении слова «нигилизм», философ трактует его существенно шире: «Что обозначает нигилизм? — То, что высшие ценности теряют свою ценность. Нет цели. Нет ответа на вопрос "зачем?"».[4]

Генезис своего нигилистического учения Ницше усматривал:

1. в «физиологическом вырождении», «испорченности» человечества;

2. в «гибели христианства от его морали»;

3. в «невозможности провести до конца толкование мира»;

4. в «упадке» науки и философии;

5. в «саморазложении», «антинаучности» современного естествознания;

6. в «ничтожестве» политического и экономического «образа мыслей» , в «анархизме» и «национализме»;

7. в «абсолютной неоригинальности положения искусства в современном мире».[5]


Нигилизм, по мнению Ницше, представляет собой крайнюю осмысленную и продуманную степень развития пессимизма и декаданса[6], признаки которых «базельский затворник» отчетливо видел в жизни современной ему Европы.

Стержнем ницшевского нигилизма является поразившее, а позднее укоренившееся в обывательском сознании знаменитое утверждение «Бог умер! Бог умер навсегда! И убили его – мы!».[7]Впервые эта грозная формула, красной нитью прошившая зрелые произведения мыслителя, прозвучала в книге «Веселая наука». Данной формулой философ одним махом отменил все верховные ценности европейской культуры: абсолют, истину, добро, любовь к ближнему, красоту, которые были воплощены в идее Бога. Вся философия Ницше заключена в этой формуле.

Нигилизм Ницше, помимо сугубо разрушительного компонента, имел и важную революционно-преобразовательную составляющую, призванную приблизить четко очерченное философом трагическое будущее.

Источник: studopedia.net

Философия жизни

фото 574Основа всей философии Фридриха Ницше – происходящее Бытие.


о центр – это воля к власти, которая представляется собой ни от чего не зависящее космическое начало. Все существующее – материальное и нематериальное – появилось из небытия. Все происходящее на свете не имеет смысла и содержания. Человек находится в поиске власти и постоянства, но это неосуществимо. Все изменчиво. Весь мир – изменчивая ложь. Эти короткие цитаты являются основой философии жизни Ницше. Он утверждает, что людям необходима иллюзорная вера. Кому-то просто для выживания, а кому-то – чтобы стоять у власти. По Ницше жить значит не просто существовать, а расти, наращивать силы, укрепляться. Отсутствие воли к власти означает деградацию.

Жизнеописание Ницше сводится к тому, что жизнь существует здесь и сейчас, невозможно получить награду за хорошие поступки и достойные действия в загробной жизни, которой нет. Ницше уверял, что церковь заставляет людей совершать несвойственный им действия. Нужно понять, что Господа не существует, и ответственность за все поступки полностью ложится на самого человека.

Тогда и появится истинный человек – неповторимое природное создание или жестокий зверь. Все мужчины должны добиваться власти и достигать победы, в мужчинах заложено природой стремление доминировать.

Воля и разум по Ницше

В своей философии Ницше реализовал и довел до крайности одну из свойственных ей характеристик – разрушение. Философия только все разрушает: ценности, принципиальные убеждения, размышления. Мыслитель основывается на убеждения, что воля – основа мироздания. Его первый труд 1872 года «Рождение трагедии из духа музыки» принят читателями в штыки, книга практически не раскупается, так как философия Ницше идет вразрез с устоями людей.


Фридрих стремится объединить философскую мысль и поэзию. Он считает, что философская мысль заключена в художественном взгляде на мир и бытие. Ницше пытается изменить одностороннее материалистическое мышление того времени. По его мнению, мир – это активная энергия жизни, это воля. Она не уравновешена и не разумна, это стихия. Мироздание не упорядочено, Ницше лишает его разумности. Мир становиться полем действий стихии и силы. Им овладевают неподвластные эмоции, которые и являются характерными особенностями жизни. Все сдерживающие факторы, такие как моральные устои, религиозные убеждения, разумный подход – это показатели болезненности и слабой воли.

Разум по Ницше – это жалкие и ничего не значащие интеллектуальные черты человека, которые никоим образом не могут справиться с силами стихии. Под «правдой» разума скрывается воля. Он находится в полной власти воли. Подсознание управляет осознанной мыслью и действиями.

Как и Коперник, Фридрих превращает дух и сознание в марионетку воли. Дух не находится в центре всего. Миром никто и ничто не управляет. Мир – это слепая энергия и воля.

Три этапа ницшеанства

Ницше считал Шопенгауэра своим учителем, но его взгляды были значительно шире. Философию Ницше можно разделить на 3 стадии, каждая из которых присуща определенному отрезку жизни Фридриха. До достижения возраста 30 лет, Ницше опубликовал работу о развитии философской мысли в Греции в период трагических событий. Спустя 3 года был выпущен его труд «Несвоевременные размышления». Работы Ницше были изложены в необычной форме научной философии, которая гармонично сочеталась с содержанием трудов. Благодаря этому, не только специалисты, но и обширный круг любителей обратили внимание на произведения.


Наступление 2 этапа, определенного в будущем как «переоценка ценностей», характеризуется резким отрицанием философских воззрений Шопенгауэра. В работах « Веселая наука», «Человеческое, слишком человеческое» и «Утренняя заря» Ницше отразил свое новое мышление.

фото 575

На 3 этапе философ освещает свои взгляды и понимание воли, а также определение сверхчеловека. Его труды «По ту сторону добра и зла», «Антихристианин», «Так говорил Заратустра» и посмертная «Воля к власти» являлись провозглашением евронигилизма.

Сверхчеловек

Основополагающей работой Ницше является его труд «Так говорил Заратустра», где сформулирована идея Сверхчеловека, который возникает в итоге эволюционного развития в борьбе за место лидера. Этому человеку не важны законы и основы жизни, ему чужды иллюзорные мечты и милосердие, его основная цель – властвовать над всем миром.


В качестве противовесной силы Сверхчеловеку, стоит последний человек. Он не сражается и не пытается занять лидирующую позицию, его главное стремление – просто существовать. Он принимает пищу, спит, рожает детей, подобных себе. Последние люди полностью подвластны сверхчеловеку, они могут только подчиняться его приказам.

По этой причине в мире существуют абсолютно инертные люди, которые не могут оказать никакого влияния на историю и прогресс. Но есть и благо, которое очищает пространство для сверхлюдей.

Концепция Ницше была опорой для действий Гитлера, она послужила основанием его теории расизма. В СССР работы мыслителя были под строгим запретом.

фото 576

Истинное бытие

Ницше кратко затрагивает проблемы бытия. По его мнению, истину и эмпирику нельзя ставить в противовес друг другу. Мыслитель отрицает существование мира, а это приводит к отрицанию реальности жизни человека. Его точка зрения основана на том, что бытия не существует и не существовало в принципе. Есть только круговорот жизненных событий, которые периодически повторяются.

Мыслитель подвергает яростной критике практически все: религию, достижения науки, разум, моральные устои. Он утверждает, что человечество в большинстве своем – это жалкие и ничтожные люди, которыми возможно управлять только с помощью войны.

Единственным смыслом наполнена только воля к власти, разум не занимает столь значимых позиций и не достигает таких масштабов. Ницше очень агрессивно относится к женщинам, которых он сравнивает с кошками, птицами и коровами. Женщина – это только источник вдохновения мужчины, а он обязан держать ее в строгости, иногда с применением силы. Но, тем не менее, философ имеет большое количество работ положительного характера об искусстве и здоровье.

Источник: mystroimmir.ru

109. Основное положение: некоторая доля упадка присуща всему, что характерно для современного человека; но рядом с болезнью подмечаются признаки не испытанной еще силы и могущества души. Те же причины, которые вызывают измельчание людей, одновременно влекут более сильных и более редких вверх к величию.

110. Основной вывод, допускающий двоякое толкование: характер нашего современного мира заключается в том, что одни и те же симптомы могут указывать и на падение и на силу.

Признаки силы, достигнутой зрелости могут быть ошибочно приняты за слабость, если в подходе к ним будет использована традиционная (отсталая) оценка чувства. Одним словом, чувство, как мерило ценности, окажется не на высоте времени.

Итак, чувство ценности всегда отстает, выражая условия сохранения, роста, соответствующие гораздо более раннему времени; это чувство борется против новых условий существования, под влиянием которых не возникало и которых неизбежно не понимает; оно тормозит, возбуждает подозрение против всего нового.

111. Проблема девятнадцатого века. Связаны ли между собою его слабые и сильные стороны? Изваян ли он из одного куска? Обусловлены ли какой-либо целью – как нечто более высокое – разнообразие и противоречивость его идеалов? Не свидетельствует ли это о предопределенности к величию – расти в такой страшной напряженности противоречий. Недовольство, нигилизм могли бы быть здесь хорошими знамениями.

112. Скажу так: фактически всякое крупное возрастание влечет за собой и огромное отмирание частей и разрушение; страдание, симптомы упадка характерны для времен огромных движений вперед: каждое плодотворное и могущественное движение человеческой мысли вызывало одновременно и нигилистическое движение. Появление крайней формы пессимизма, истинного нигилизма, могло бы быть при известных обстоятельствах признаком решительного и коренного роста, перехода в новые условия жизни. Это я понял.

113.

Нужно отправляться от полного и смелого признания ценности нашего современного человечества – не надо поддаваться обману видимости – это человечество не так «эффектно»; но оно представляет несравненно большие гарантии устойчивости, его темп медленнее, но самый такт много богаче. Здоровье прибывает, действительные условия для создания крепкого тела уяснены и мало-помалу созидаются, «аскетизм» ironice[56]. Боязнь крайностей, известное доверие к «истинному пути», отсутствие мечтательности; пока что попытка вжиться в более узкие ценности (как то: «отечество», «наука» и т. д.).

Подобная картина, в общем, все еще была бы двусмысленной – это могло бы быть восходящим, но также, пожалуй, и нисходящим движением жизни.

Вера в «прогресс» – для низшей сферы разумения она может сойти за признак восходящей жизни; но это самообман; для высшей сферы разумения – за признак нисходящей.

Описание симптомов.

Единство точки зрения: неустойчивость в установке масштаба ценностей.

Страх перед всеобщим «Напрасно».

Нигилизм.

114. Собственно говоря, нам уже более и не нужно противоядие против первого нигилизма – жизнь у нас в Европе теперь уже не настолько необеспечена, случайна и бессмысленна. Теперь уже не нужно такое чрезмерное потенцирование ценности человека, ценности зла и т. д., мы допускаем значительное понижение этой ценности, мы можем вместить и много бессмысленного и случайного: достигнутая человеком сила позволяет смягчить суровость муштровки, самым сильным средством которой была моральная интерпретация. «Бог» – это слишком крайняя гипотеза.

115. Если наше очеловечение в каком-либо смысле может считаться действительно фактическим прогрессом, то только в том, что мы больше не нуждаемся в крайних противоположностях, вообще ни в каких противоположностях.

Мы приобрели право любить наши внешние чувства, мы во всех степенях и отношениях одухотворили их и сделали артистическими.

Мы приобрели право на все те вещи, которые до сих пор пользовались самой дурной славой.

116. Переворот в порядке рангов. – Фальшивомонетчики благочестия, священники, становятся для нас чандалой: они заняли место шарлатанов, знахарей, фальшивомонетчиков, колдунов: мы считаем их за развратителей воли, за величайших клеветников на жизнь и мстителей жизни, за возмутителей в среде неудачников. Из касты прислужников, судр, мы сделали наше среднее сословие, наш «народ», тех, кому мы вручили право на политические решения.

С другой стороны, прежняя чандала занимает верхи: впереди всех богохульники, имморалисты, всякого рода бродячий элемент, артисты, евреи, музыканты, в сущности вся ославленная публика.

Мы возвысились до честных мыслей, мало того, мы определяем, что такое честь на земле, «знатность». Мы все теперь – заступники за жизнь. Мы, имморалисты, теперь главная сила: другие великие власти нуждаются в нас. Мы строим мир по подобию своему.

Мы перенесли понятие «чандала» на священников, учителей потустороннего, и на сросшееся с ними христианское общество, с присоединением всего, имеющего одинаковое с ними происхождение, пессимистов, нигилистов, романтиков сострадания, преступников, людей порочных, – всю ту сферу, где изобретено было понятие «Бога» как Спасителя…

Мы гордимся тем, что нам уже не нужно быть лжецами, клеветниками, заподозревателями жизни.

117. Прогресс девятнадцатого столетия по отношению к восемнадцатому (в сущности мы, настоящие европейцы, ведем войну против восемнадцатого столетия):

1) «возврат к природе» все решительнее понимается в смысле прямо противоположном тому, который придавал этому термину Руссо; – прочь от идиллии и от оперы!

2) все решительнее – антиидеализм, объективность, бесстрашие, трудолюбие, чувство меры, недоверие к внезапным переменам, антиреволюционность;

3) все более серьезная постановка на первое место вопроса о здоровье тела, а не о здоровье «души»; последняя понимается как некоторое состояние, обусловленное первым, первое по меньшей мере как первоусловие здоровья души.

118. Если что и достигнуто, так это – более беззаботное отношение к нашим внешним чувствам, более радостное, благорасположенное, гётевское отношение к чувственности вообще; равным образом – более гордое чувство по отношению к познанию: «чистый глупец» встречает мало веры в себя.

119. Мы – «объективные». То не сострадание, что отверзает нам врата к наиболее отдаленным и чуждым нам формам бытия и культуры, но наша доступность, непредвзятость, которая именно не сострадает, но напротив того – находит интерес и забаву в тысяче вещей, от которых прежде страдали (которые возмущали, которыми поражались, или на которые смотрели враждебно и холодно). Страдание во всех его оттенках нам теперь интересно: но от этого мы, конечно, не являемся более сострадательными, даже в том случае, если созерцание страдания до глубины души потрясает нас и трогает нас до слез – мы из-за этого решительно не приходим в настроение большей готовности на помощь.

В этом добровольном желании созерцания всякого рода нужды и проступков мы окрепли и выросли в силе, по сравнению с восемнадцатым веком; это – доказательство роста нашей мощи (мы приблизились к XVII и XVI столетиям). Но было бы глубоким недоразумением рассматривать нашу «романтику» как доказательство нашей «более прекрасной души». Мы стремимся к сильным sensations[57], как к тому же стремились все слои народа во все более грубые времена. (Это надо тщательно отличать от потребности слабых нервами и декадентов, у которых мы видим потребность в перце, даже жестокость).

Мы все ищем таких состояний, к которым бы не примешивалась более буржуазная мораль, а еще того менее поповская мораль (каждая книга, от которой еще веет пасторским и богословским воздухом, производит на нас впечатление достойной сожаления niaiserie[58] и бедности). «Хорошее общество» это такое общество, где в сущности ничем не интересуются, кроме того, что запрещено в буржуазном обществе и что пользуется там дурною славою; так же обстоит дело и с книгами, музыкой, политикой, оценкой женщины.

120. Приближение человека к природе в XIX столетии (восемнадцатый век – столетие элегантности, тонкости, des sentiments généreux[59]). Не «возврат к природе», ибо еще никогда не бывало естественного человечества. Схоластика неестественных и противоестественных ценностей, вот – правило, вот – начало; к природе человек приходит после долгой борьбы, никогда не возвращается к ней назад. Природа – это значит решиться быть столь же неморальным, как природа.

Мы грубее, прямее, мы полны иронии к великодушным чувствам, даже когда мы сами подпадаем под их власть.

Естественнее стало наше высшее общество – общество богатых, праздных: люди охотятся друг на друга, половая любовь – род спорта, в котором брак играет роль препятствия и приманки, развлекаются и живут ради удовольствия; на первое место выдвинуты телесные преимущества; развито любопытство и смелость.

Естественнее стало наше отношение к познанию; мы с чувством полной непорочности предаемся распутству духа, мы ненавидим патетические и гиератические манеры, мы находим себе забаву в самых запретных вещах, у нас едва ли был бы еще какой-либо интерес к познанию, если бы по дороге к нему мы принуждены были скучать.

Естественнее стало наше отношение к морали. Принципы стали смешными; никто более не решается без иронии говорить о своем «долге». Но ценится готовый на помощь доброжелательный строй души (мораль видят в инстинкте и пренебрегают остальными ее основами, кроме разве нескольких понятий по вопросам чести).

Естественнее стало наше положение in politicis[60]: мы усматриваем проблемы мощи, некоторой quantum[61] силы, относительно другого quantum’a. Мы не верим в право, которое бы не покоилось на силе отстоять себя, мы ощущаем все права как завоевания.

Естественнее стала наша оценка великих людей и вещей: мы считаем страсть за преимущество; мы не признаем великим ничего, к чему бы не примешивалось и великого преступления; мы воспринимаем всякое величие как постановку себя вне круга морали.

Естественнее стало наше отношение к природе: мы уже не любим ее за ее «невинность», «разумность», «красоту»; мы ее таки порядком «одьяволили» и «оглупили». Но вместо того, чтобы презирать природу за это, мы стали чувствовать себя в ней больше «дома», она стала нам как-то роднее. Она не претендует на добродетель, мы уважаем ее за это.

Естественнее стало наше отношение к искусству: мы не требуем от него прекрасных вымыслов и т. п.; царит грубый позитивизм, который констатирует реальность, сам не возбуждаясь. In summa стали заметны признаки того, что европеец XIX столетия менее стыдится своих инстинктов; он сделал добрый шаг к тому, чтобы когда-нибудь признаться себе в своей безусловной естественности, то есть имморальности, без всякой горечи: напротив того – с сознанием возможности вынести лицезрение этой истины.

Для некоторых сказанное будет звучать как утверждение, что испорченность шагнула вперед, и действительно человек приблизился не к «природе», о которой говорит Руссо, не сделал лишний шаг вперед к той цивилизации, которую он отвергал. Мы возросли в силе, мы опять ближе подошли к XVII веку, а именно ко вкусам, установившимся в конце его (Данкур, Лесаж, Реньяр).

121. Культура contra[62] цивилизация. Высшие точки подъема культуры и цивилизации не совпадают: не следует обманываться в вопросе о глубочайшем антагонизме между культурой и цивилизацией. Великие моменты культуры всегда были, морально говоря, эпохами испорченности; и с другой стороны, эпохи преднамеренного и насильственного укрощения зверя-человека (цивилизации) были временами нетерпимости по отношению к наиболее духовным и наиболее смелым натурам. Цивилизация желает чего-то другого, чем культура – быть может даже чего-то прямо противоположного.

122. От чего я предостерегаю?

От смешения инстинктов декаданса с гуманностью;

От смешения разлагающих и необходимо влекущих к декадансу средств цивилизации с культурой;

От смешения распущенности и принципа «laisser aller»[63] с волей к власти (она представляет из себя прямо противоположный принцип).

123. Нерешенные проблемы, вновь поставленные мною: проблема цивилизации, борьба между Руссо и Вольтером около 1760-го. Человек становится глубже, недоверчивее, «аморальнее», сильнее, самоувереннее, и постольку «естественнее». Это прогресс. При этом, путем известного разделения труда, отделяются озлобленные слои от смягченных, обузданных, так, что общий факт этого отделения не так-то легко бросается в глаза. Из самой природы силы, власти над собою и обаяния силы вытекает то, что эти более сильные слои овладевают искусством принудить всех видеть в их озлоблении нечто высшее. Всякий «прогресс» сопровождается истолкованием возросших в силе элементов «добра».

124. Возвратить людям мужество их естественных инстинктов.

Препятствовать их низкой самооценке (не обесценению в себе человека как индивида, а человека как природы).

Устранить из вещей противоположности, постигнув, что мы сами вложили их в вещи.

Устранить вообще из жизни идиосинкразию общественности (вина, наказание, справедливость, честность, свобода, любовь и т. д.).

Движение вперед к «естественности»: во всех политических вопросах, также и во взаимоотношении партий, – даже меркантильных, рабочих или работодательских партий – дело идет о вопросах мощи: «что я могу» – и лишь затем, как вторичное – «что я должен».

125. Социализм, как до конца продуманная тирания ничтожнейших и глупейших, то есть поверхностных, завистливых, на три четверти актеров – действительно является конечным выводом из «современных идей» и их скрытого анархизма, но в тепловатой атмосфере демократического благополучия слабеет способность делать выводы, да и вообще приходить к какому-либо определенному концу. Люди плывут по течению, но не делают заключений. Поэтому, в общем, социализм представляется кисловатой и безнадежной вещью; и трудно найти более забавное зрелище, чем созерцание противоречия между ядовитыми и мрачными физиономиями современных социалистов и безмятежным бараньим счастьем их надежд и пожеланий. А о каких жалких придавленных чувствах свидетельствует хотя бы один их стиль! Однако при всем том, они могут во многих местах Европы перейти к насильственным актам и нападениям; грядущему столетию предстоит испытать по местам основательные «колики», и Парижская коммуна, находящая себе апологетов и защитников даже в Германии, окажется, пожалуй, только легким «несварением желудка» по сравнению с тем, что предстоит. Тем не менее собственников всегда будет более чем достаточно, что помешает социализму принять характер чего-либо большего, чем приступа болезни; а эти собственники как один человек держатся той веры, «что надо иметь нечто, чтобы быть чем-нибудь». И это – старейший и самый здоровый из всех инстинктов; я бы прибавил: «нужно стремиться иметь больше, чем имеешь, если хочешь стать чем-либо большим». Так говорит учение, которое сама жизнь проповедует всему, что живет – мораль развития. Иметь и желать иметь больше, рост, одним словом, – в этом сама жизнь. В учении социализма плохо спрятана «воля к отрицанию жизни»: подобное учение могли выдумать только неудавшиеся люди и расы. И в самом деле, мне бы хотелось, чтобы на нескольких больших примерах было показано, что в социалистическом обществе жизнь сама себя отрицает, сама подрезает свои корни. Земля достаточно велика, и человек все еще недостаточно исчерпан, чтобы такого рода практическое поучение и demonstratio ad absurdum[64] представлялись мне нежелательным и, даже в том случае, если бы они могли достичь своей цели лишь ценою затраты огромного количества человеческих жизней. Как бы то ни было, но пусть и в качестве беспокойного крота под почвою погрязшего в своей глупости общества социализм может представить нечто полезное и целительное; он замедляет наступление «на земле мира» и окончательное проникновение добродушием демократического стадного животного, он вынуждает европейцев к сохранению достаточного ума, то есть хитрости и осторожности, удерживает их от окончательного отказа от мужественных и воинственных добродетелей, – он до поры до времени защищает Европу от угрожающего ей marasmus femininus[65].

126. Наиболее удачные задержки и лекарства современности:

1) общая воинская повинность с настоящими войнами, при которых не до шутки;

2) национальная ограниченность (упрощающая, концентрирующая);

3) улучшенное питание (мясо);

4) все более чистые и здоровые жилища;

5) преобладание физиологии над теологией, моралистикой, экономикой и политикой:

6) воинская суровость в требовании и исполнении своих «обязанностей» (более не захваливать людей).

127. Меня радует военное развитие Европы, а также анархизм во внутренних состояниях – пора покоя и китайщины, которую Гальяни предсказывал применительно к этому столетию, прошла. Личная мужественная деятельность, крепость тела вновь приобретают ценность, оценки приобретают более физический характер. Прекрасные мужи становятся вновь возможными. Бледное ханжество (с Мандаринами во главе) отжило свой век. В каждом из нас сказано варвару «да», также – и дикому зверю. Именно поэтому от философов теперь можно ждать большего. Кант со временем еще станет пугалом для птиц.

128. Есть ли основания к унынию? Кто сохранил и воспитал в себе крепкую волю, вместе с широким умом имеет более благоприятные шансы возвышения, чем когда-либо. Ибо способность человека массы быть дрессируемым стала весьма велика в этой демократической Европе; люди, легко обучающиеся, легко управляемые, представляют правило; стадное животное, подготовлено, и оно даже весьма интеллигентно. Кто может повелевать, находит таких, которые должны подчиняться: из повелевающих я имею в виду, например Наполеона и Бисмарка. Конкуренция с сильной неинтеллигентной волей, которая служит главнейшим препятствием к управлению людьми, незначительна. Кто ж не справится с этими господами «объективными», слабыми волей, вроде Ранке или Ренана!

129. Духовное просвещение – вернейшее средство сделать людей неустойчивыми, слабыми волей, ищущими сообщества и поддержки, короче, средство развить в человеке стадное животное; вот почему до сих пор великие правители-художники и собственно правления (Конфуций в Китае, Наполеон, imperium Romanum, Папство в те времена, когда оно было обращено к власти, а не только к миру), то есть те и то, в ком и в чем сумели достичь своего кульминационного пункта господствующие инстинкты, ставили и на духовное просвещение, по меньшей мере представляли ему свободу действия (как папы Ренессанса).

Самообман толпы по этому вопросу, что, например, имеет место во всей демократии – в высшей степени ценен: к измельчанию человека и к приданию ему большей гибкости в подчинении всякому управлению стремятся, видя в том «прогресс»!

130. Высшая справедливость и кротость как состояние ослабления (Новый Завет и первоначальная христианская община, являющаяся полной bétise[66] у англичан, Дарвина, Уоллеса). Ваша справедливость, о высшие натуры, гонит вас к suffrage universel[67] и т. п., ваша человечность – к кротости по отношению к преступлению и глупости. С течением времени вы приведете этим путем глупость и необдуманность к победе: довольство и глупость – векторность этого пути.

С внешней стороны – столетие необычайных войн, переворотов, взрывов. С внутренней стороны – все большая слабость людей, события как возбудители масс. Парижанин как европейская крайность.

Следствия: 1) варвары (сначала, конечно, под видом старой культуры); 2) державные индивиды (там, где варварские массы сил скрещиваются с несвязанностью по отношению ко всему прежде бывшему). Эпоха величайшей глупости, грубости и ничтожества масс, а также эпоха высших индивидов.

131. Бесчисленное множество индивидов высшей породы гибнут теперь, но кто уцелел, тот силен, как черт. Нечто подобное было во времена Ренессанса.

132. Что отличает нас, действительно хороших европейцев, от людей различных отечеств, какое мы имеем перед ними преимущество? Во-первых, мы – атеисты и имморалисты, но мы поддерживаем религии и морали стадного инстинкта, дело в том, что при помощи их подготовляется порода людей, которая когда-нибудь да попадет в наши руки, которая должна будет восхотеть наших рук.

Мы по ту сторону добра и зла, но мы требуем безусловного признания святыни стадной морали.

Мы оставляем за собой право на многоразличные виды философии, в распространении которой может оказаться надобность; таковой, при случае, может быть пессимистическая философия, играющая роль молота; европейский вид буддизма тоже, при случае, может оказаться полезным.

Мы будем, по всем вероятиям, поддерживать развитие и окончательное созревание демократизма: он приводит к ослаблению воли; на социализм мы смотрим как на жало, предотвращающее возможное душевное усыпление и леность.

Наше положение по отношению к народам. Наши предпочтения, мы обращаем внимание на результаты скрещивания.

Мы – в стороне, имеем известный достаток, силу; ирония по отношению к «прессе» и уровню ее интеллектуальности. Забота о том, чтобы люди науки не обратились в литераторов. Мы относимся презрительно ко всякому образованию, совместимому с чтением газет и в особенности – с сотрудничеством в них.

Мы выдвигаем на первый план наше случайное положение в свете (как Гёте, Стендаль), а также внешние события нашей жизни и подчеркиваем это, чтобы ввести в обман относительно наших скрытых планов. Сами мы выжидаем и остерегаемся связывать с этими обстоятельствами нашу душу. Они служат нам временным пристанищем и кровом, в которых нуждаются и которые приемлют странники, мы остерегаемся в них приживаться.

Мы имеем преимущество перед нашими собратьями – людьми disciplina voluntatis[68]. Вся наша сила тратится на развитие силы воли, искусства, позволяющего нам носить маски, искусства разумения по ту сторону аффектов (а также мыслить «сверхъевропейски», до поры до времени).

Приуготовление к тому, чтобы стать законодателями будущего, владыками земли; по меньшей мере к тому, чтобы этим стали наши дети. Принципиальное внимание, обращенное на браки.

133. Двадцатый век. Аббат Гальяни говорит где-то: «La prévoyance est la cause des guerres actuelles de l’Europe. Si l’on voulait se donner la peine de ne rien prévoir, tout le monde serait tranquille, et je ne crois pas qu’on serait plus malheureux parce qu’on ne ferait pas la guerre»[69]. Так как я нимало не разделяю миролюбивых воззрений моего покойного друга Гальяни, то я и не боюсь кое-что предсказать и таким образом, быть может, подать повод к появлению признака войны. Страшнейшее землетрясение вызовет и огромную потребность одуматься, а вместе с тем возникнут новые вопросы.

134. Настало время великого полдня, ужасающего просветления: мой род пессимизма – великая исходная точка.

I. Коренное противоречие в цивилизации и в возвышении человека.

II. Моральные оценки как история лжи и искусство клеветы на службе у воли к власти (стадной воли, восставшей против более сильных людей).

III. Условия всякого повышения культуры (возможность отбора за счет толпы) суть условия роста вообще.

IV. Многозначительность мира как вопрос силы, которая рассматривает все вещи под перспективой их роста. Морально-христианские суждения ценности как восстание рабов и рабская лживость (по сравнению с аристократическими ценностями античного мира).

Источник: kartaslov.ru

ВВЕДЕНИЕ

     Фридрих Вильгельм Ницше  — немецкий мыслитель 19 века, создатель самобытного философского учения, которое носит подчёркнуто неакадемический характер и поэтому имеет широкое распространение, выходящее далеко за пределы научно-философского сообщества. Фундаментальная концепция Ницше включает в себя особые критерии оценки действительности, которые ставят под сомнение базисные принципы действующих форм морали, религии, культуры и общественно-политических отношений. Будучи изложены в афористической манере, большинство трудов Ницше сложно поддаются толкованию и вызывают много споров.

     Философия  Ф.  Ницше  оказала  колоссальное  влияние  на  все  философские направления, искусство и литературу XX века.  Рассматривая  воздействие Ницше на мировую и российскую  литературу, можно отметить отрывки его идей у Альбера Камю, Ф. Юнгера, Ж.П. Сартра.

     В  России  творчество  Ницше  оставило  глубокий  духовный  след:  такие  мыслители  как  В.  Соловьев,  Лопатин,  Е.  Н.  Трубецкой,  Луначарский, Бердяев,  Шестов  и  Бубнов,  настойчиво  вникали  в  философию  Ницше. Они находили в его книгах тотальное противостояние традиционному миропониманию (и мироощущению), общепризнанной системе ценностей, вселенский конфликт со своим веком, трагическую попытку выхода за пределы возможного и дозволенного. 
 
 
 
 
 

     ГЛАВА 1: ФИЛОСОФИЯ НИГИЛИЗМА Ф. НИЦШЕ

     В общем понимании под нигилизмом понимается резко отрицательное (негативное) отношение к различным сторонам общественной жизни. Помимо этого для правоверных нигилистов существовало только то, что доступно чувственному восприятию (собственному опыту).

     Ницше различает нигилизм " активный " ("знак повышенной мощи духа") и "пассивный" (падение и регресс мощи духа, буддизм). Пассивный нигилизм, по мнению мыслителя, подталкивает людей к осознанию того, что нет, не существует никакой истины. Активный же нигилизм призывает познавать некую (метафизическую и одновременно квазиметафизическую) истину "как вид воли к власти и как ценность особого ранга".

     Философия Ницше не организовывает систему. «Волю к системе» Ницше считал недобросовестной.1 Его тексты поражают своей манифестированной бессистемностью, отсутствием даже намека на упорядоченность идей. Его изыскания охватывают все возможные вопросы философии, религии, этики, психологии, социологии и т. д. Ницше противопоставляет свою философию классической, тем самым провоцируя переоценку ценностей современного ему общества, подвергая сомнению и вопрошанию все завуалированные религией предрассудки разума. Ницше считал, что постановка ценностей должна быть через себя, а не через религию и общественное мнение. Он одним из первых подверг сомнению единство субъекта, причинность воли, истину как единое основание мира, возможность рационального обоснования поступков. Его метафорическое, афористическое изложение своих взглядов снискало ему славу великого стилиста. Однако, афоризм для Ницше не просто стиль, он не даёт окончательных ответов, а создаёт напряжение мысли, даёт возможность самому читателю «разрешать» возникающие парадоксы мысли.

     Ницше первым заявил, что «нет никаких  моральных феноменов, есть только моральное истолкование феноменов» 2, тем самым подвергнув все моральные положения релятивизму. Согласно Ницше, здоровая мораль должна прославлять и укреплять жизнь, её волю к власти. Всякая иная мораль — упадочна, есть симптом болезни и разложения. Человечество инстинктивно использует мораль для того, чтобы добиваться своей цели — цели расширения своей власти. Вопрос не в том, истинна ли мораль, а в том, служит ли она своей цели. Такую «прагматическую» постановку вопроса мы наблюдаем у Ницше в отношении к философии и культуре вообще. Ницше ратует за приход таких «свободных умов», которые поставят себе сознательные цели «улучшения» человечества, мысли которых уже не будут «задурманены» никакой моралью, никакими ограничениями. Такого «сверхнравственного», «по ту сторону добра и зла» человека Ницше и называет «сверхчеловеком».

     Своей формулой " Бог умер! " философ  одним махом отменил  все верховные ценности европейской цивилизации: Абсолют, истину, добро, любовь к ближнему, красоту, которые были воплощены в идее Бога, потустороннего мира. Вся философия Ницше заключена в этой формуле.

     Автор считает, что обвинять философа в атеизме было бы несправедливо. Нигде у Ницше нет и намека на "теоретическое опровержение" бытия Бога. Ведь умереть может лишь Тот, Кто жил. Следовательно, философ косвенно  подтверждает наличное бытие Бога в мироздании и сердце человека.

       Да, " Бог умер " , но из этого никак не вытекает, что Его не было.

     Обычно  Ницше называет простых людей "недоделанными и неполноценными" и не возражает против того,  чтобы они страдали, если это необходимо для создания великого человека.  Так, вся важность периода 1789-1815  годов  суммирована  в Наполеоне.  Наполеона делала  возможным  именно  революция  —  вот в чем ее  оправдание. Нам следует желать анархического крушения всей нашей цивилизации, если его результатом было бы такое вознаграждение.  Наполеон сделал возможным национализм, — вот такое извинение последнего.  Почти все возвышенные надежды  XIX  века,  пишет  Ницше,  обязаны  своим  возникновением Наполеону.

     В отношении познания, «воли к истине»  Ницше опять же придерживается своего «прагматического» подхода, спрашивая  «для чего нам нужна истина?» Для  целей жизни истина не нужна, скорее иллюзия, самообман ведут человечество к его цели — самосовершенствованию  в смысле расширения воли к власти. Но «свободные умы», избранные должны знать правду, чтобы быть способными управлять этим движением. Эти избранные, имморалисты человечества, созидатели ценностей должны знать основания своих поступков, отдавать отчет о своих целях и средствах. Этой «школе» свободных умов Ницше посвящает многие свои произведения.

     Желая  освободить "жизнь"  от  подавляющего  гнета  разума,  Ницше провозгласил "переоценку всех ценностей", переход "по ту сторону добра и зла". "Смерть  бога", "богоутрата",  переживаемая  человечеством,  должна облегчить этот путь. Нет никого, кому мы обязаны отдавать отчет в своей жизни, кроме нас самих. Человечество может делать с собой все что хочет.

     Жизнь  есть  только  эксперимент  познающего,  а  не  его  обязанность.  На основании  этой  философии  Ницше  создал  свой  миф  о "сверхчеловеке"  — сильной личности, свободной от морали, смирения, открыто тянущейся ко злу как единственной силе созидания, смотрящей в лицо смерти с веселым трагизмом, движимой вперед "волей к власти".

Ницше  интересен  еще  и  тем,  что  сформулировал  своеобразную философию  власти. Это понятие, подвергавшееся в истории философии беспрецедентным искажениям и фальсификациям; оно и по сей день остается объектом самых различных интерпретаций в том числе и потому, что сам Ницше не особо заботился объяснить, что же все-таки он под ним понимает.3

     В  немецкой  философии  присутствует  термин "воля  к бытию",  введенный  Артуром  Шопенгауэром.  Этот  термин  Ницше  трансформировал  в "волю к власти" и тем самым  обозначил новую область в  определении  природе  власти,  как  таковой.  Совершенно  очевидно,  что философский сценарий XX века во многом развивался по Ницше. Великий  философ  достаточно  точно  определил,  что  власть,  опираясь  на  закон, выступая от имени закона, сама склонна  этим законом пренебречь. Ницше выделил  два типа людей, которые всегда будут  нарушать закон. Первый тип — преступники  вне закона, они находятся внизу, а закон над ними. Второй — люди над  законом: это  представители  власти.  Сталину и Гитлеру  законы были ни к чему. Ницше обнаружил  сходство между этими двумя типами — нарушать закон, перешагивать через  него в силу "воли к власти". В свете Мировых  войн  и  авторитарных  режимов  проблема,  обозначенная  Ницше более века назад приобретает особую актуальность.  
 
 
 
 

     ГЛАВА 2: МИФОЛОГИЧЕСКИЕ ОБРАЗЫ В РАБОТАХ Ф. НИЦШЕ

     Образность  и метафоричность произведений Ницше  позволяет выделить у него определенную мифологию:

     Ницше исходит из двойственности культуры, где борются начала Аполлона и  Диониса. Аполлон (греческий бог  света) символизирует собой порядок  и гармонию, а Дионис (греческий  бог виноделия) — тьму, хаос и  избыток силы. Эти начала не равнозначны. Темный бог древнее. Сила вызывает порядок, Дионис порождает Аполлона. Дионисийская воля всегда оказывается волей к власти — это интерпретация онтологической основы сущего. Ницше подобно Марксу испытал влияние дарвинизма. Весь ход эволюции и борьба за выживание не что иное, как проявление этой воли к власти. Больные и слабые должны погибнуть, а сильнейшие — победить. Отсюда афоризм Ницше: «Падающего толкни!», который следует понимать не в том упрощённом смысле, что не следует помогать ближним, но в том, что самая действенная помощь ближнему — дать ему возможность достигнуть крайности, в которой можно будет положиться только на свои инстинкты выживания, чтобы возродиться или погибнуть. В этом проявляется вера Ницше в жизнь, в её возможность самовозрождения и сопротивления всему роковому. «То, что не убивает нас, делает нас сильнее»!!

     Под учением Ницше следует понимать разновидность духовного упражнения, т.е. обновляющее повторение того, что уже много раз было повторено.

     Жизнь – это полнота обновляющих  себя повторений, и в этом смысле она противоречие.4

     Как от обезьяны произошёл человек, так  в результате этой борьбы человек  должен эволюционировать в Сверхчеловека. Разум и все т. н. духовные ценности — это всего лишь орудие для  достижения господства. Поэтому сверхчеловек отличается от простых людей прежде всего несокрушимой волей. Это скорее гений или бунтарь, чем правитель или герой. Подлинный сверхчеловек — это разрушитель старых ценностей и создатель новых. Он господствует не над стадом, а над целыми поколениями. Однако воля не имеет поступательного движения вперед. Её основными врагами являются собственные проявления, то, что Маркс называл силой отчуждения духа. Единственные оковы волевого человека — это его собственные обещания. Поэтому должен прийти новый сверхчеловек — Антихрист. Он не разрушает старые ценности. Они исчерпали себя сами, ибо, утверждает Ницше, Бог мертв. Наступила эпоха европейского нигилизма, для преодоления которого Антихрист должен создать новые ценности. Смиренной и завистливой морали рабов он противопоставит мораль господ. Однако потом будет рожден новый Дракон и придет новый сверхчеловек. Так будет до бесконечности, ибо в этом проявляется вечное возвращение. Одним из основных критикуемых понятий в философии Ницше являлся декаданс.

     Большинство читателей Ницше предполагают, что  он полностью отвергает мораль. На самом деле, он призывает к тому, чтобы мораль шла не из каких-то внешних  источников: религия, законы, правила  поведения и т. п., а была рождена  внутри человека, его собственным  сознанием. Когда она идет от души, а не вследствие какого-либо принуждения, тогда она является истинной. 
 
 
 
 
 
 

     ЗАКЛЮЧЕНИЕ

     До 1917 г. Ницше был в России одним  из самых популярных западных мыслителей. После Октябрьской революции имя Ницше и его творческое наследие было заклеймено и проклято. В тридцатые годы возникла (и на долгие десятилетия осталась) злонамеренно ложная легенда о Ницше как провозвестнике и духовном истоке "фашистской идеологии". Отрицая христианскую мораль, представления о добре и зле, современное государство и его установления, Ницше предпринял героическую попытку создания оригинальной системы нравственных ценностей. Новую нравственность он декларировал на неравенстве господ и рабов, "сильных" и "слабых" . Этот (и многие иные) постулаты Ницше сослужили ему недобрую службу: на основе отдельных сторон его учения сложился миф о нем как идеологе германской экспансии и фундаторе нацистской идеологии.

     Ницше оказал огромное влияние на мировую  культуру в целом. Его философскими эманациями дышит все наше столетие. Вопреки многократно декларированному мыслителем " имморализму " он выступил продолжателем старой традиции немецкой духовности, прежде всего ее философии  и литературы, находившей свое выражение  в самой строгой нравственности. В качестве моралиста Ницше (в  личности которого, по свидетельствам современников, было много " святости " ) выступает наследником и  продолжателем Лютера, Лессинга, Гете и Канта.

     Подводя итоги можно сказать, что нигилистическое  учение Ницше рассказывает нам о:

1)  о " физиологическом вырождении ", " испорченности " человечества;

2) о " гибели христианства от его морали ";

3) о " невозможности провести до конца толкование мира ";

4) о " упадке " науки и философии;

5) о " саморазложении ", " антинаучности " современного естествознания;

6) о " ничтожестве " политического и экономического " образа мыслей " в " анархизме " и " национализме ";

      Суть нигилистического учения Ницше сводится к тому, что все происходящее (происходившее и то, что ещё произойдет) в мироздании, на Земле, в истории, в человеческом обществе, в индивидуальной уме абсолютно бессмысленно, бесцельно и напрасно. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     СПИСОК  ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ:

  1. Новейший философский словарь: 3-е изд., исправл. — Минск: Книжный Дом. 2003. — 1280 с.
  2. Новая философская энциклопедия, том 3, под ред. В.С. Степина, Москва, 2010 – 692 с.
  3. Марк Соте, «Ницше для начинающих», перевод с английского И.П. Бусиньяка, 2-е издание, Минск: Попурри, 2004 г. -191 с.
  4. Фридрих Ницше, «Великие мысли и изречения». — Минск : Харвест, 2008. – 512 с.
  5. Фридрих Ницше, «По ту сторону добра и зла, Казус Вагнер, Антихрист, Ессе Номо, Человеческое, слишком человеческое, Злая мудрость», Сборник произведений – Минск: Харвест, 2005.

Источник: stud24.ru


Categories: Другое

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.