Метод Сократа — метод, названный в честь древнегреческого философа Сократа, основывающийся на проведении диалога между двумя индивидуумами, для которых истина и знания не даны в готовом виде, а представляют собой проблему и предполагают поиск. Этот метод часто подразумевает дискуссию, в которой собеседник, отвечая на заданные вопросы, высказывает суждения, обнаруживая свои знания или, напротив, своё неведение.

Сократов метод — это метод элиминирования гипотез, где инициатива одной из сторон была направлена в одних случаях на то, чтобы умерить самоуверенность собеседника, мнящего себя знающим, и доказать ему, что он не только ничего не знает, но более того: оставаясь недалеким человеком, не подозревает о своем невежестве; в других случаях оно имело целью ориентировать собеседника на самопознание, а также на обнаружение и уяснение того, что в нём самом до этого оставалось скрытым, неясным и дремлющим. Этому методу Сократ давал название «обличие». Первый случай назывался «ирония». Последний же случай Сократ рассматривал как средство, с помощью которого можно содействовать «рождению» истины в голове собеседника. Этот метод он называл «майевтикой». Аристотель приписывал Сократу открытие методов определения и индукции, которые Аристотель рассматривал как основу научного метода.

История[править | править код]


Если довериться записям Платона, Сократ обратился к такого рода дискуссиям после того, как Херафонт, который в молодости был другом Сократа, посетил дельфийскую пифию, которая подтвердила, что нет человека на свете мудрее, чем Сократ.

Сократа озадачила столь высокая оценка, которой он удостоился от дельфийской прорицательницы: он не считал себя мудрым, но и не мог допустить, что бог лгал, ибо это «не пристало ему».

После долгих колебаний и раздумий Сократ решает проверить истинность прорицания. Он прибегает к эксперименту, заключающемуся в сравнительном анализе себя и других людей, которые считаются мудрыми или являются мастерами своего дела. В основном он применял свой метод к идеям, которые не имели конкретного определения, например, к основным моральным принципам того времени: благочестие, мудрость, мужество, справедливость, сдержанность. Такое испытание обличает неявные моральные убеждения собеседника, принося несогласованность и противоречивость в его убеждения.

Сократ вступает в беседу с различными видными людьми Афин, поэтами, ремесленниками, о чём нам повествуют ранние диалоги Платона, например «Евтифрон», в котором Сократ поднимает вопросы морали и эпистемологические проблемы.


В результате эксперимента Сократ свёл прорицание предсказательницы к следующему: «А на самом деле, мудрым-то оказывается бог, и этим изречением он желает сказать, что человеческая мудрость стоит немногого или вовсе ничего не стоит, и, кажется, при этом он не имеет в виду именно Сократа, а пользуется моим именем для примера, все равно как если бы он говорил, что из вас, о люди, мудрейший тот, кто, подобно Сократу, знает, что ничего-то по правде не стоит его мудрость.» Иначе говоря, пифия назвала Сократа мудрейшим из людей, потому что он обладает знанием своего незнания, то есть «знает, что ничего не знает» — в то время как остальные не подозревая о своем незнании считают себя мудрыми. После чего Сократ решил нести это знание в народ: «Ну и что меня касается, то я и теперь, обходя разные места, выискиваю и допытываюсь по слову бога, не покажется ли мне кто-нибудь из граждан или чужеземцев мудрым, и, как только мне это не кажется, спешу поддержать бога и показываю этому человеку, что он не мудр.».

К V веку до нашей эры было 2 типа философов: философы и те, кто обучал философии и риторике. К первым относился Сократ, ко вторым — софисты. «Диалектическое искусство» софистов было искусством убеждать, искусством спора, искусством аргументации, направленным лишь на победу в споре, и ни на что иное. Целью же Сократа всегда была истина, а не желание выигрывать спор любой ценой (прав ты или не прав), как это было принято у софистов, скорее не проясняющих, а наоборот, затемняющих предмет обсуждения, дискуссии, спора. Метод, с помощью которого Сократ показывал истину, был назван методом Сократа.

Метод[править | править код]


Elenchus (др.-греч. испытание) — основная техника метода Сократа. В Платоновских ранних диалогах, elenchus — это техника Сократа для исследования, например, сущности или определения моральных аспектов, таких как справедливость или достоинство. В диалоге необходимо было установить всеобщую нравственную основу отдельных, частных добродетелей.

Основные составные части «сократического» метода:

  • «ирония» и «майевтика» — по форме,
  • «индукция» и «определение» — по содержанию.

Ирония Сократа — это скрытая насмешка над самоуверенностью тех, кто мнит себя «многознающим». Прикидываясь простаком, Сократ обращался к человеку с вопросом, по той теме, в которой тот был сведущим. Сократ задавал заранее продуманные вопросы, которые постепенно заводили собеседника в тупик, пока он, собеседник, окончательно не запутается в своих суждениях. Тем самым Сократ лишал самонадеянности «многознающего» собеседника, обнаруживая противоречия в его суждениях и несоответствия между исходными посылками и конечными выводами.

После прохождения данной части диалога, собеседник освобождался от своей самоуверенности и был готов к тому, чтобы сообща искать истину. И теперь, за «Иронией», следовала «Майевтика» — «искусство помочь родиться знанию». Сократ считал, что знания уже содержатся в головах слушателей, и задачей учителя видел лишь извлечение этих знаний на поверхность, доведение их до сознания человека, что он и делал путём задавания наводящих вопросов или же нахождением противоречий в новых утверждениях собеседника.


Все содержание диалога можно отнести к своеобразной «индукции» и «определению».

Индукция по Сократу состоит в том, что он не доходит до истины никогда, но движение к ней у него происходит методом наведения. Наведение достигалось восхождением от частного к общему в процессе беседы, что можно наблюдать в диалоге о понятии «несправедливость» Сократа и Евтидема.

Сначала Евтидем устанавливает предварительное определение несправедливости «Несправедливость -. несправедливые поступки (ложь, обман, грабеж) — то есть то, что плохо», после чего Сократ указывает путём вопросов на противоречия в утверждении оппонента «А хитрость (обман) врага в бою? А военные трофеи? (грабеж)». И такое наведение и формирование определений происходит на протяжении всего диалога.

В итоге, в результате совместного поиска истины все сводится к определению «Несправедливость есть: а) плохие поступки б) по отношению к друзьям, в) которые им вредят».

Всего можно насчитать пять шагов «сократовской» беседы:

  1. Собеседник Сократа утверждает тезис, например, «Мужество — это стойкость души», который Сократ считает ложным.

  2. Сократ путём общих определений указывает оппоненту на его противоречивый тезис, например, «Мужество — это хорошо» и «Упорство без благоразумия — это плохо».
  3. Оппонент соглашается с противоречивостью своих суждений. И обращается к Сократу за Советом.
  4. Сократ показывает своё незнание в данном аспекте, тем самым ставя оппонента в тупиковую ситуацию («Я знаю, что ничего не знаю»).
  5. Далее Сократ путём беседы с наводящими вопросами способствует «зарождению» новой истины у оппонента.

Такое исследование может привести к новому, улучшенному высказыванию, которое опять будет исследоваться, в данном случае «Мужество есть благоразумное упорство». Точная цель испытания является предметом многих обсуждений, в частности, положительный ли это метод, приводящий к знанию, или же отрицательный, используемый только для опровержения ложных знаний.

Применение[править | править код]

Поводы для современного использования данного метода и использования его Сократом не всегда эквивалентны. Сократ редко использовал свой метод для развития теорий, вместо этого используя мифы для их объяснения.

Например, в Пармениде показывается использование Парменидом сократического метода для выявления недостатков в теории форм Платона, которую представлял Сократ. Вместо получения ответов, метод используется для опровержения существующих теорий, за пределами аксиом и постулатов, которые мы считаем само собой разумеющимися.


Круг Сократа[править | править код]

Круг Сократа (так же известен как «сократический» семинар) — педагогический подход, основанный на методе Сократа и используется для лучшего усвоения информации. Данная методика подразумевает исследование информации с помощью дискуссии и основывается на том, что у ученика есть уже какие-либо знания по теме дискуссии, а новые знания приобретаются путём участия в обсуждении. Цель этой активности заключается в том, чтобы участники обсуждения, высказывая свои мнения, пришли к единому ответу, а не победа одного человека или группы в споре (подтверждение превосходства своей теории над другими).

Этот метод основан на убеждении, что участники обсуждения получат более глубокие знания о предмете при вдумчивых рассуждениях, чем через обычное ознакомление с материалом. Несмотря на то, что «сократические» семинары могут отличаться по структуре, они обычно имеют следующий состав: материал, с которым ученики должны ознакомиться заранее, и два концентрических круга студентов: внутренний и внешний круги. Внутренний круг сосредоточен на анализе материала с помощью метода Сократа, то есть последовательных вопросов и ответов. В это время участники внешнего круга наблюдают за дискуссией внутреннего круга, не вступая в неё.

Когда обсуждение во внутреннем круге заканчивается, участники внешнего круга высказывают мнение о нём. Продолжительность этого процесса зависит от темы дискуссии. Преподаватель может менять группы местами на своё усмотрение, или же группы чередуются после каждой дискуссии. Разница между таким способом обучения и обычным методом обучения заключается в роли преподавателя. Роль преподавателя в «сократическом» круге заключается лишь в том, что он только направляет дискуссию в нужное русло с помощью наводящих вопросов, при этом он не является полноценным участником дискуссии.

Вариации круга[править | править код]

  1. Аквариум: Студенты вместе с преподавателем образуют два круга: внешний (наблюдатели) и внутренний (активные участники). Члены внутреннего круга активно участвуют в обсуждении предложенного преподавателем вопроса. Остальные студенты наблюдают и выступают тогда, когда чья-либо версия их заинтересовала; они дополняют, задают вопросы, конкретизируют. При этом «наблюдатель» должен встать рядом с активным участником, который привлек его своей версией. После обсуждения одной проблемы (вопроса) участники меняются местами (те, кто стоял за пределами круга, садятся в круг). Желательно, чтобы все студенты побывали в кругу.
  2. Панельный метод: Студенты делятся на группы по 6-8 человек, которые располагаются в аудитории по кругу. Члены каждой группы выбирают представителя или председателя, который будет в процессе дискуссии отстаивать их позицию. В течение 15-20 мин. в группе обсуждается проблема и вырабатывается общая точка зрения. Представители групп собираются в центре круга и получают возможность высказать мнение группы, отстаивая её позиции.

    тальные студенты следят за ходом обсуждения и тем, насколько точно представитель группы выражает общую позицию. Они не могут высказывать собственное мнение, а имеют возможность лишь передавать в ходе обсуждения записки, в которых излагают свои соображения. Представители групп могут взять перерыв, чтобы проконсультироваться с остальными её членами. Панельное обсуждение заканчивается по истечении отведенного времени или после принятия решения. После окончания дискуссии представители групп проводят критический разбор хода обсуждения, а решения принимаются уже всеми студентами.

Не важно какая вариация будет выбрана преподавателем. Все семинары данного типа поощряют коллективную работу участников с последующим формированием единого мнения по теме дискуссии. Акцент ставится на критическое и креативное мышление.

Вопросный метод в кругу Сократа[править | править код]

Круг Сократа основан на взаимодействии обучающихся между собой. В большинстве своем это взаимодействие происходит в системе вопрос-ответ. Вопросный метод является эффективным способом исследовать глубину мысли. Сократические вопросы используются для поддержания дискуссии в активном состоянии. Они фокусируются на общих идеях, а не на конкретной информации. Круг Сократа обычно начинается с вопроса, предложенным преподавателем или другим участником. Преподаватель задаёт наводящие вопросы, тем самым не давая участникам отходить от темы дискуссии, а также помогая, когда обсуждение заходит в тупик. Он помогает углубиться в проблему и выработать множество различных позиций по данной теме путём задавания соответствующих вопросов. Участники также отвечают за поддержание обсуждения в «сократическом» круге. Они внимательно слушают то, что говорят другие участники, поскольку это помогает им высказывать свои мысли убедительно, опираясь на мнения предыдущих ораторов.

В сократическом круге вопросы делятся на 3 типа:


  1. Начальные вопросы, которые порождают обсуждение в начале семинара.
  2. Направляющие вопросы, которые помогают углублять и дополнять обсуждение.
  3. Заключительные вопросы, которые подводят участников к подведению итогов дискуссии.

Советы по применению вопросного метода:

  • Заранее продумайте основополагающие вопросы, которые определят суть и направление диалога
  • Следите за ответами
  • Задавайте зондирующие вопросы
  • Периодически обобщайте все сказанное, фиксируя ключевые моменты обсуждения
  • Подключите к обсуждению как можно больше участников
  • Позвольте участникам самостоятельно раскрывать новые знания, отвечая на поставленные зондирующие вопросы.

Психотерапия[править | править код]

Сократовский диалог является важным элементом различных личностно-ориентированных психотерапевтических методов, задачей которых служит вовлечение пациента в сотрудничество и расширение сферы его сознания.


времен Поля Дюбуа метод Сократа используется в психотерапии, чтобы «развить и укрепить ум больного, научить его правильно смотреть на вещи, умиротворить его чувства, меняя вызвавшие их представления». Наибольшее применение данный метод нашёл в классической адлерианской терапии, когнитивной терапии и терапии реальностью, в которых он используется в виде своеобразной интеллектуальной борьбы, в ходе которой корригируются непоследовательные, противоречивые и бездоказательные суждения больного. Психотерапевт постепенно, шаг за шагом подводит пациента к необходимому и запланированному выводу. В основе этого процесса лежит логическая аргументация, составляющая суть методики сократовского диалога. Во время беседы психотерапевт задаёт вопросы пациенту таким образом, чтобы тот давал лишь положительные ответы, на основе чего пациент подводится к принятию суждения, которое в начале беседы не принималось, было непонятным или неизвестным.

Наиболее развит сократовский диалог в когнитивной модальности, где он назван «краеугольным камнем когнитивной терапии» и состоит из 4-х этапов:

  1. конкретные вопросы,
  2. эмпатическое слушание,
  3. подведение итогов,
  4. аналитические вопросы.

См. также[править | править код]

  • Майевтика
  • Диалектика
  • Софизм
  • Стоицизм
  • Лекция
  • Институциональная память
  • Заучивание наизусть
  • Рациональная психотерапия П. Дюбуа

Ссылки[править | править код]

  • Апология Сократа // Творения Платона, перев. Вл. С. Соловьева, М. С. Соловьева и С. Н. Трубецкого. Т. 2. М., 1903.
  • Евтифрон // Перевод С. Я. Шейнман-Топштейн
  • Статья о сократическом методе на английском языке

Источник: ru.wikipedia.org

Платон. Диалог « Государство» (книга 7)

Миф о пещере

Диалог между Сократом и Главконом

[Свойства философской души]

– Относительно природы философов нам надо согласиться, что их страстно b влечет к познанию, приоткрывающему им вечно сущее и не изменяемое возникновением и уничтожением бытие, о котором мы говорили.

– Да, с этим надо согласиться.

– И надо сказать, что они стремятся ко всему бытию в целом, не упуская из виду, насколько это от них зависит, ни одной его части, ни малой, ни большой, ни менее, ни более ценной, то есть поступают так, как мы это раньше видели на примере людей честолюбивых и влюбчивых.

– Ты прав.

– Посмотри вслед за этим, необходимо ли людям, д которые должны стать такими, как мы говорим, иметь, c кроме того, в своем характере еще и следующее…

– Что именно?

– Правдивость, решительное неприятие какой бы то ни было лжи, ненависть к ней и любовь к истине.

– Естественно, им необходимо это иметь.

– Не только, друг мой, естественно, но и во всех отношениях неизбежно любой человек, если он в силу своей природы охвачен страстным стремлением, ценит все, что сродни и близко предмету его любви.

– Верно.

– А найдешь ли ты что-либо более близкое мудрости, чем истина?

– То есть как?

– Разве может один и тот же человек любить и мудрость, и ложь?

d – Ни в коем случае.

– Значит, тот, кто действительно любознателен, должен сразу же, с юных лет изо всех сил стремиться к истине?

– Да, это стремление должно быть совершенным.

– Но когда у человека его вожделения резко клонятся к чему-нибудь одному, мы знаем, что от этого они слабеют в отношении всего остального – словно поток, отведенный в сторону.

– И что же?

– У кого они устремлены на приобретение знаний и подобные вещи, это, думаю я, доставляет удовольствие его душе, как таковой, телесные же удовольствия e для него пропадают, если он не притворно, а подлинно философ.

– Да, это неизбежно.

– Такой человек рассудителен и ничуть не корыстолюбив – ведь тратиться на то, ради чего люди гонятся за деньгами, подходило бы кому угодно, только не ему.

– Это так.

– Когда ты хочешь отличить философский 486 характер от нефилософского, надо обращать внимание еще вот на что…

– А именно?

– Как бы не утаились от тебя какие-нибудь неблагородные его наклонности [1]: ведь мелочность–злейший враг души, которой предназначено вечно стремиться к божественному и человеческому в их целокупности.

– Сущая правда.

[Еще о природе философа и четырех добродетелях]

– Прими во внимание, что у тебя их, естественно, будет немного: ведь природа их должна быть такой, как мы разобрали, между тем все свойства подобных натур редко встречаются вместе: большей частью они бывают разбросаны.

c – Что ты имеешь в виду?

– Способность к познанию, память, остроумие, проницательность и все, что с этим связано, обычно, как ты знаешь, не встречаются все зараз, а люди по-юношески задорные и с блестящим умом не склонны всегда жить размеренно и спокойно; напротив, из-за своей живости они мечутся во все стороны, и все постоянное их покидает.

– Ты прав.

– Если же люди отличаются постоянством нрава и d переменчивость им чужда, на их верность можно скорее положиться, и на войне они с трудом поддаются страху, но эти же их свойства сказываются при усвоении знаний: они неподатливы, невосприимчивы и словно находятся в оцепенении, а когда надо над чем-нибудь таким потрудиться, их одолевают сон и зевота.

– Это бывает.

– Между тем мы говорили, что человек должен в полной мере обладать и теми, и этими свойствами, иначе не стоит давать ему столь тщательное воспитание, удостаивать его почестей и вручать ему власть.

– Это верно.

– Но не находишь ли ты, что указанное сочетание редко встречается?

– Да, редко!

e – Значит, надо проверять человека в трудностях, опасностях и радостях, о чем мы и говорили раньше. Кроме того, добавим сейчас то, что мы тогда пропустили: надо упражнять его во многих науках, наблюдая, способен ли он воспринять самые высокие познания или он их убоится, подобно тому как робеют люди в случае усилий иного рода.

504 – Это следует наблюдать. Но какие познания ты называешь высокими?

– Вероятно, ты помнишь, что, различив три вида души [17], мы сделали вывод относительно справедливости, рассудительности, мужества и мудрости, определив, что такое каждое из них.

– Если бы я не помнил, я не был бы вправе слушать дальнейшее.

– А помнишь ли ты то, что было сказано перед этим?

b – Что именно?

– Мы как-то говорили, что для наилучшего рассмотрения этих свойств есть другой, более долгий путь, и, если пойти по нему, они станут вполне ясными, но уже и из ранее сказанного можно сделать нужные заключения. Последнее вы признали достаточным, и, таким образом, получились выводы, на мой взгляд, не вполне точные. А удовлетворяют ли они вас, пожалуйста, скажите сами.

– Но мне-то, – отвечал Адимант, – они показались в меру доказательными, да и остальным тоже.

c – Но, дорогой мой, мера в таких вещах, если она хоть сколько-нибудь отстает от действительности, уже не будет в надлежащей степени доказательной. Ведь несовершенное не может служить мерой чего бы то ни было. Впрочем, некоторым иной раз уже и это кажется достаточным, а дальнейшие поиски излишними.

– Такое впечатление создается очень у многих из-за их равнодушия.

– Но всего менее должен этому поддаваться страж государства и законов.

– Конечно.

d – Значит, мой друг, ему надо идти более долгим путем и не меньше усилий приложить к приобретению знаний, чем к гимнастическим упражнениям, иначе, как мы только что говорили, он никогда не достигнет совершенства в самом важном и наиболее ему нужном знании.

– Да разве не это самое важное и есть что-то важнее справедливости и всего того, что мы разбирали?

– Да, есть нечто более важное, и это следует рассматривать не только в общих чертах, как мы делаем теперь: напротив, там нельзя ничего упустить, все должно быть завершенным. Разве не смешно, что e в вещах незначительных прилагают старания, чтобы все вышло как можно точнее и чище, а в самом важном деле будто бы и вовсе не требуется величайшая тщательность!

[Идея (эйдос) блага]

– Конечно, твое замечание ценно. Но что такое это важнейшее знание и о чем оно, как ты считаешь? Или, ты думаешь, тебя отпустят, не задав этого вопроса?

– На это я не слишком рассчитываю – пожалуйста, задавай вопросы и ты. Во всяком случае ты уже нередко об этом слышал, а сейчас ты либо не соображаешь, 505 либо умышленно хочешь снова мне наделать хлопот своим вмешательством; последнее, думаю я, вероятнее. Ты часто уже слышал: идея блага [18] – вот , это самое важное знание; ею обусловлена пригодность и полезность справедливости и всего остального. Ты и сейчас почти наверное знал, что я именно так скажу и вдобавок, что идею эту мы недостаточно знаем. А коль скоро не знаем, то без нее, даже если у нас будет наибольшее количество сведений обо всем остальном, уверяю тебя, ничто не послужит нам на пользу: это вроде того как приобрести себе какую-нибудь вещь, не думая о благе, которое она принесет. Или, ты думаешь, главное дело в том, чтобы приобрести побольше имущества, не думая о том, хорошее ли оно? b Может быть, надо понимать все что угодно, а о прекрасном и благом вовсе не помышлять?

– Клянусь Зевсом, я этого не думаю.

– Но ведь ты знаешь, что, по мнению большинства, благо состоит в удовольствии, а для людей более тонких – в понимании? [19]

– Конечно.

– И знаешь, мой Друг, те, кто держится этого взгляда, не в состоянии указать, что представляет собой это понимание, но в конце концов бывают вынуждены сказать, будто оно есть понимание того, что хорошо.

– Это просто смешно.

c – Еще бы не смешно, если, упрекая нас в неведении блага, она затем говорят с нами как с ведающими это, называя благом понимание того, что хорошо: как будто нам станет понятно, что они говорят, если они будут часто произносить слово "благо".

– Сущая правда.

– Что же? Те, кто определяет благо как удовольствие, меньше ли исполнены заблуждений? Разве им не приходится признать, что бывают дурные удовольствия?

– И даже очень дурные.

d – Выходит, думаю я, что они признают, будто благо и зло – одно и то же [20]. Разве нет?

– Именно так.

– Следовательно, ясно, что во всем этом очень много спорного.

– Конечно.

e – Далее. Разве не ясно и это: в качестве справедливого и прекрасного многие выбрали бы то, что кажется им таким, хотя бы оно и не было им на самом деле, и соответственно действовали бы, приобретали и выражали бы свои мнения; что же касается блага, здесь никто не довольствуется обладанием мнимого, но все ищут подлинного блага, а мнимым всякий пренебрегает.

– Безусловно.

– К благу стремится любая душа и ради него все совершает; она предчувствует, что есть нечто такое, но ей трудно и не хватает сил понять, в чем же оно состоит. Она не может на это уверенно опереться, как на все остальное, вот почему она терпит неудачу и в том остальном, что могло бы быть ей на пользу. 506 Неужели мы скажем, что и те лучшие в государстве люди, которым мы готовы все вверить, тоже должны быть в таком помрачении относительно этого важного предмета?

– Ни в коем случае.

– Я думаю, что справедливость и красота, если неизвестно, в каком отношении они суть благо, не найдут для себя достойного стража в лице человека, которому это неведомо. Да, я предвижу, что без этого никто и не может их познать.

– Ты верно предвидишь.

b – Между тем государственный строй будет у нас в совершенном порядке только в том случае, если его будет блюсти страж, в этом сведущий.

– Это необходимо. Но ты-то сам, Сократ, считаешь благо знанием или удовольствием? Или чем-то иным, третьим?

– Ну что ты за человек! Мне хорошо известно, да и ты прежде явно показывал, что тебя не могут удовлетворить обычные мнения об этих вещах.

– Мне кажется, Сократ, неправильным, когда чужие взгляды умеют излагать, а свои собственные – нет, несмотря на долгие занятия в этой области.

c – Как так? По-твоему, человек вправе говорить о том, чего он не знает, выдавая себя за знающего?

– Вовсе не за знающего, но пусть он изложит, что он думает, именно как свои соображения.

– Как? Разве ты не замечал, что все мнения, не основанные на знании [21], никуда не годятся? Даже лучшие из них и те слепы. Если у людей бывают какие-то верные мнения, не основанные на понимании, то чем они, по-твоему, отличаются от слепых, которые правильно идут по дороге?

– Ничем.

d – Ты предпочитаешь наблюдать безобразное, туманное и неясное, хотя есть возможность узнать от других, что и ясно и красиво?

– Ради Зевса, Сократ, – воскликнул Главкон, – не отстраняйся, словно ты уже закончил рассуждение. С нас будет достаточно, если ты разберешь вопрос о благе так, как ты рассматривал справедливость, рассудительность и все остальное.

– Мне же, дорогой мой, этого тем более будет достаточно. Как бы мне только не сплоховать, а то своим нелепым усердием я вызову смех. Но, мои милые, что такое e благо само по себе, это мы пока оставим в стороне, потому что, мне кажется, оно выше тех моих мнений, которых можно было достигнуть при нынешнем нашем размахе. А вот о том, что рождается от блага и чрезвычайно на него походит, я охотно поговорил бы, если вам угодно, а если нет, тогда оставим и это.

– Пожалуйста, говори, а о его родителе [22] ты нам расскажешь в дальнейшем.

– Хотелось бы мне быть в состоянии отдать вам 507 целиком этот мой долг, а не только проценты, как теперь. Но взыщите пока хоть проценты, то есть то, что рождается от самого блага. Однако берегитесь, как бы я нечаянно не провел вас, представив неверный счет.

– Мы остережемся по мере сия. Но ты продолжай.

– Все же только заручившись вашим согласием и напомнив вам о том, что мы с вами уже говорили , раньше да и вообще нередко упоминали.

b – А именно?

– Мы считаем, что есть много красивых вещей, много благ и так далее, и мы разграничиваем их с помощью определения.

– Да, мы так считаем.

– А также, что есть прекрасное само по себе, благо само по себе и так далее в отношении всех вещей, хотя мы и признаем, что их много. А что такое каждая вещь, мы уже обозначаем соответственно единой идее, одной для каждой вещи.

– Да, это так.

– И мы говорим, что те вещи можно видеть, но не мыслить, c идеи же, напротив, можно мыслить, но не видеть.

– Конечно.

– Посредством чего в нас видим мы то, что мы видим?

– Посредством зрения.

– И не правда ли, посредством слуха мы слышим все то, что можно слышать, а посредством остальных чувств мы ощущаем все, что поддается ощущению?

– Ну и что же?

– Обращал ли ты внимание, до какой степени драгоценна эта способность видеть и восприниматься зрением, созданная в наших ощущениях демиургом?

– Нет, не особенно.

– А ты взгляни на это вот как: чтобы слуху слышать, а звуку звучать, требуется ли еще нечто третье, д так, что когда оно отсутствует, ничто не слышится и не звучит?

d – Ничего третьего тут не нужно.

– Я думаю, что и для многих остальных ощущений – но не для всех – не требуется ничего подобного. Или ты можешь что-нибудь возразить?

– Нет, не могу.

– А разве ты не замечал, что это требуется для зрения и для всего того, что можно видеть?

– Что ты говоришь?

– Какими бы зоркими и восприимчивыми к цвету ни были у человека глаза, ты ведь знаешь, он ничего не увидит и не различит, если попытается пользоваться e своим зрением без наличия чего-то третьего, специально для этого предназначенного.

– Что же это, по-твоему, такое?

– То, что ты называешь светом.

– Ты прав.

– Значит, немаловажным началом связуются друг с другом зрительное ощущение и возможность зрительно восприниматься; 508 их связь ценнее всякой другой, потому что свет драгоценен.

– Еще бы ему не быть!

– Кого же из небесных богов можешь ты признать владычествующим над ним и чей это свет позволяет нашему зрению всего лучше видеть, а предметам– восприниматься зрением?

– Того же бога, что и ты, и все остальные. Ведь ясно, что ты спрашиваешь о Солнце.

– А не находится ли зрение по своей природе вот в каком отношении к этому богу…

– В каком?

– Зрение ни само по себе, ни в том, в чем оно, возникает, b – мы называем это глазом – не есть Солнце.

– Конечно, нет.

– Однако из орудий наших ощущений оно самое солнцеобразное.

– Да, самое.

– И та способность, которой обладает зрение, уделена ему Солнцем, как некое истечение.

– Конечно.

– Значит, и Солнце не есть зрение. Хотя оно – причина зрения, но само зрение его видит.

– Да, это так.

– Вот и считай, что я утверждаю это и о том, что порождается благом, – ведь благо произвело его c подобным самому себе: чем будет благо в умопостигаемой области по отношению к уму и умопостигаемому, тем в области зримого будет Солнце по отношению к зрению и зрительно постигаемым вещам.

– Как это? Разбери мне подробнее.

– Ты знаешь, когда напрягаются, чтобы разглядеть предметы, озаренные сумеречным сиянием ночи, а не те, цвет которых предстает в свете дня, зрение притупляется, и человека можно принять чуть ли не за слепого, как будто его глаза не в порядке.

– Действительно, это так.

d – Между тем те же самые глаза отчетливо видят предметы, освещенные Солнцем: это показывает, что зрение в порядке.

– И что же?

– Считай, что так бывает и с душой: всякий раз, когда она устремляется туда, где сияют истина и бытие, она воспринимает их и познает, а это показывает ее разумность. Когда же она уклоняется в область смешения с мраком, возникновения и уничтожения, она тупеет, становится подверженной мнениям, меняет их так и этак, и кажется, что она лишилась ума.

– Похоже на это.

– Так вот, то, что придает познаваемым вещам истинность, e а человека наделяет способностью познавать, это ты и считай идеей блага – причиной знания и познаваемости истины. Как ни прекрасно и то и другое – познание и истина, но если идею блага ты будешь считать чем-то еще более прекрасным, ты будешь прав. Как правильно было считать свет и зрение 509 солнцеобразными, но признать их Солнцем было бы неправильно, так и здесь: правильно считать познание и истину имеющими образ блага, но признать которое-либо из них самим благом было бы неправильно: благо по его свойствам надо ценить еще больше.

– Каким же ты считаешь его несказанно прекрасным, если по твоим словам, от него зависят и познание, и истина, само же оно превосходит их своей красотой! Но конечно, ты понимаешь под этим не удовольствие?

– Не кощунствуй! Лучше вот как рассматривай его образ…

– Как?

b – Солнце дает всему, что мы видим, не только возможность быть видимым, но и рождение, рост, а также питание, хотя само оно не есть становление.

– Как же иначе?

– Считай, что и познаваемые вещи могут познаваться лишь благодаря благу; оно же дает им и бытие, и существование, хотя само благо не есть существование, оно – за пределами существования, превышая его достоинством и силой.

e Тут Главкон очень забавно воскликнул:

– Аполлон! Как удивительно высоко мы взобрались!

– Ты сам виноват, – сказал я, – ты заставляешь меня излагать мое мнение о благе. – И ты ни в коем случае не бросай этого; не говоря уж о другом, разбери снова это сходство с Солнцем – не пропустил ли ты чего.

– Ну, там у меня многое пропущено.

– Не оставляй в стороне даже мелочей!

– Думаю, их слишком много; впрочем, насколько это сейчас возможно, постараюсь ничего не пропустить.

– Непременно постарайся.

[Мир умопостигаемый и мир видимый]

d – Так вот, считай, что есть двое владык, как мы и говорили: один –надо всеми родами и областями умопостигаемого, другой, напротив, надо всем зримым – не хочу называть это небом, чтобы тебе не казалось, будто я как-то мудрю со словами. Усвоил ты эти два вида, зримый и умопостигаемый?

– Усвоил.

– Для сравнения возьми линию, разделенную на два неравных отрезка. Каждый такой отрезок, то есть область зримого и область умопостигаемого, раздели опять таким же путем, причем область зримого ты разделишь по признаку большей или меньшей отчетливости. e Тогда один из получившихся там отрезков будет содержать образы. Я называю так прежде всего 510 тени, затем отражения в воде и в плотных, гладких и глянцевитых предметах – одним словом, все подобное этому.

– Понимаю.

– В другой раздел, сходный с этим, ты поместишь находящиеся вокруг нас живые существа, все виды растений, а также все то, что изготовляется.

– Так я это и размещу.

– И разве не согласишься ты признать такое разделение в отношении подлинности и неподлинности: как то, что мы мним, относится к тому, что мы действительно знаем, так подобное относится к уподобляемому.

b – Я с этим вполне согласен.

– Рассмотри в свою очередь и разделение области умопостигаемого – по какому признаку надо будет ее делить.

– По какому же?

[Беспредпосылочное начало. Разделы умопостигаемого и видимого.]

– Один раздел умопостигаемого душа вынуждена искать на основании предпосылок, пользуясь образами из получившихся у нас тогда отрезков и устремляясь поэтому не к началу, а к завершению. Между тем другой раздел душа отыскивает, восходя от предпосылки к началу, такой предпосылки не имеющему. Без образов, какие были в первом случае, но при помощи самих идей пролагает она себе путь [23].

– То, что ты говоришь, я недостаточно понял.

– Тебе легче будет понять, если сперва я скажу вот что: с я думаю, ты знаешь, что те, кто занимается геометрией, счетом и тому подобным, предполагают в любом своем исследовании, будто им известно, что такое чет и нечет, фигуры, три вида углов и прочее в том же роде. Это они принимают за исходные положения и не считают нужным отдавать в них отчет ни себе, ни другим, словно это всякому и без того ясно. d Исходя из этих положений, они разбирают уже все остальное и последовательно доводят до конца то, что было предметом их рассмотрения.

– Это-то я очень хорошо знаю.

– Но ведь когда они вдобавок пользуются чертежами и делают отсюда выводы, их мысль обращена но на чертеж, а на те фигуры, подобием которых он служит. Выводы свои они делают только для четырехугольника самого по себе и его диагонали, а не для той диагонали, которую они начертили. Так и во всем остальном. То же самое относится к произведениям ваяния и живописи: e от них может падать тень, и возможны их отражения в воде, но сами они служат лишь образным выражением того, что можно видеть не иначе как мысленным взором.

511 – Ты прав.

– Вот об этом виде умопостигаемого я тогда и говорил: душа в своем стремлении к нему бывает вынуждена пользоваться предпосылками и потому не восходит к его началу, так как она не в состоянии выйти за пределы предполагаемого и пользуется лишь образными подобиями, выраженными в низших вещах, особенно в тех, в которых она находит и почитает более отчетливое их выражение.

b – Я понимаю: ты говоришь о том, что изучают при помощи геометрии и родственных ей приемов.

– Пойми также, что вторым разделом умопостигаемого я называю то, чего наш разум достигает с помощью диалектической способности. Свои предположения он не выдает за нечто изначальное, напротив, они для него только предположения, как таковые, то есть некие подступы и устремления к началу всего, которое уже не предположительно. Достигнув его и придерживаясь всего, с чем оно связано, он приходит затем к заключению, c вовсе не пользуясь ничем чувственным, но лишь самими идеями в их взаимном отношении, и его выводы относятся только к ним.

– Я понимаю, хотя и не в достаточной степени:

мне кажется, ты говоришь о сложных вещах. Однако ты хочешь установить, что бытие и все умопостигаемое при помощи диалектики можно созерцать яснее, чем то, что рассматривается с помощью только так называемых наук, которые исходят из предположений. Правда, и такие исследователи бывают вынуждены созерцать область умопостигаемого при помощи рассудка, d а не посредством ощущений, но поскольку они рассматривают ее на основании своих предположений, не восходя к первоначалу, то, по-твоему, они и не могут постигнуть ее умом, хотя она вполне умопостигаема, если постичь ее первоначало. Рассудком же ты называешь, по-моему, ту способность, которая встречается у занимающихся геометрией и им подобных. Однако это еще не ум, так как рассудок [24] занимает промежуточное положение между мнением и умом.

– Ты выказал полнейшее понимание. С указаннными четырьмя отрезками соотнеси мне те четыре состояния, что возникают в душе: на высшей ступени – e разум, на второй – рассудок, третье место удели вере, а последнее – уподоблению [25], и расположи их соответственно, считая, что насколько то или иное состояние причастно истине, столько же в нем и достоверности.

– Понимаю. Я согласен и расположу их так, как ты говоришь.

Источник: studopedia.ru

Начать с вопроса: “Почему Вас заинтересовала эта статья?”,
возможно, было бы неплохой идеей (а может быть, даже началом сократического диалога!). И у меня есть предположения, как вы могли бы ответить на этот вопрос, потому что в процессе написания статьи я столкнулась с тремя фактами:

  1. Несмотря на универсальность сократического диалога как инструмента, о нём очень мало пишут и ещё меньше проводится исследований.
  2. Психологи самых разных направлений и все, кто работает с людьми, используют сократический диалог, но чаще всего интуитивно и неосознанно.
  3. Одни вопросы могут быть более эффективны, чем другие, и использование сократического диалога помогает повысить эту эффективность.

В этой статье я попробую представить:
основные принципы сократического диалога,
типологию сократических вопросов
и примерные модели их использования
в когнитивно-поведенческой терапии.

“Мм… Это как-то связано с Сократом?”

Да, Сократ активно использовал вопросы в дискуссии с целью обнаружить знания своих учеников или, напротив, отсутствие этих знаний. Предполагалось, что истина и знания не даны в готовом виде, а представляют собой проблему, разрешение которой происходило в процессе поиска.

В современной психотерапии активно используется идея Сократа о том, что человек уже обладает необходимыми знаниями для развития более адаптивного понимания проблемы, и всё, что делает психотерапевт – помогает эти знания реорганизовать.
В когнитивно-поведенческой терапии (КПТ) сократический диалог используется по принципу “направленного открытия”. Это означает, что у терапевта нет никакого готового ответа, к которому он целенаправленно подводит клиента – но есть искреннее любопытство и готовность помочь клиенту сформулировать это “открытие” самостоятельно.

Это может быть новостью для тех, кто полагает, что “когнитивисты меняют негативное мышление человека на позитивное”. На самом деле компетентный КПТ-терапевт ставит перед собой задачу обучить клиента самостоятельно оценивать свои убеждения, эмоции, поведение и изменять их более адаптивным способом. Более того, задавая сократовские вопросы, мы принимаем тот факт, что есть только один эксперт в жизненном опыте клиента – это сам клиент. И внимательно выслушивая его ответы, мы можем не только чему-то научить его, но и многому у него научиться.

Какими принципами руководствоваться в сократическом диалоге?

Когнитивно-поведенческий взгляд на сократический диалог предполагает опору на следующие принципы:

1. Клиент имеет достаточно знаний для ответа на вопрос.

Соответственно, психотерапевту нет смысла задавать вопрос, выходящий за пределы знания клиента (например, спрашивать на первой сессии “Как эта эмоция связана с Вашими глубинными убеждениями?”).

Более того, крайне важно учитывать “зону ближайшего развития”: например, если мы хотим обратить внимание клиента на его эмоции, формулировка вопроса должна учитывать его способность осознавать их.

Вопрос “Какие эмоции Вы сейчас переживаете?” может оказаться непомерно сложным для клиента с расстройством личности. Гораздо легче ему будет ответить на вопрос “Чувствуете ли Вы напряжение в настоящий момент? Насколько сильное?..”

2. Терапевт направляет внимание клиента на те аспекты проблемы, которые оказались вне фокуса клиента.

И поэтому крайне важно, чтобы терапевт сам их видел, при этом не настаивая на какой-то единственной интерпретации, но открывая для клиента разные возможности и точки зрения на ситуацию. При этом терапевту важно иметь много разных гипотез относительно развития событий.

Один из моих уважаемых преподавателей Елена Самойловна Слепович часто говорила нам, студентам: “В чём твоя гипотеза, когда ты об этом спрашиваешь? Старайся каждым своим вопросом проверять какую-то гипотезу”.

Диалог сократа

3. Вопросы перемещают внимание от конкретного примера к более широким, абстрактным выводам.

Этот принцип ещё называют принципом песочных часов: мы движемся от абстрактного к более конкретному, затем снова к более абстрактному. Таких перемещений может быть несколько, в результате чего весь диалог можно представить в виде движения “змейкой”. Например:

Клиент (К): Я чувствую себя ужасно плохо… (абстрактный уровень).
Терапевт (Т): Какие мысли у Вас появляются в этом состоянии? (конкретный уровень)
К: Раз я позволяю людям так со мной обращаться, значит, я ничтожество. И я сама в этом виновата…
Т: В каких ещё ситуациях обычно возникает это чувство?
К: Когда читаю о чьих-то успехах на фейсбуке, когда при мне кого-то хвалят… И когда мой муж сравнивает меня со своей матерью.
Т: Что общего во всех этих ситуациях? (абстрактный уровень)
К: Ну, здесь есть сравнение, в результате которого я чувствую себя хуже других.
Т: Есть ли у вас предположения, когда впервые у вас возникло это чувство? (снова конкретный)
К: Мм, да, моя мать всегда сранивала меня с другими детьми, особенно с тех пор, как я пошла в школу (пауза). Думаю, её постоянная критика сильно повлияла на мою самооценку (абстрактный).

4. В завершение клиент способен самостоятельно сформулировать альтернативное понимание проблемы либо альтернативный способ совладания с ней.

Именно этот, последний принцип несёт основную терапевтическую функцию сократического диалога. Задавая вопросы для исследования проблемы и расширяя зону осознания клиента, мы как бы переворачиваем разбросанные паззлы картинкой вверх – и это очень важный этап, без которого невозможен инсайт. В то же время клиент не обратился бы к нам, будь он способен самостоятельно сложить паззлы в единую картинку. И это именно та задача, в решении которой ему больше всего нужна помощь.

Т.: Мне очень жаль, что Ваша мама себя так вела… Похоже ли то, как Вас критикует муж, на то, как вела себя мама?
К: Думаю, да.
Т: В начале нашего диалога Вы сказали, что сами виноваты в том, как ужасно себя чувствуете. Что Вы думаете об этом сейчас?
К: Хм, ну, может быть, я недооценила роль моей мамы и мужа в этом. Их критика очень на меня влияет.

Чем одни сократические вопросы отличаются от других?

Ниже в таблице я постаралась собрать и обобщить различные типы сократических вопросов согласно их функциям. Типы вопросов расположены приблизительно в хронологическом порядке относительно движения в терапии, однако важно помнить, что вопросы – это лишь блюда на “шведском столе” инструментов терапевта, и он может выбирать по собственному усмотрению.

Тип вопроса и его функция Примеры вопросов Возможности использования
1. Исследование: уточнение и прояснение “Я не уверен(а), что правильно поняла Вас. Вы хотите сказать, что она поступил так потому, что…”
“Вы могли бы дать мне пример…”,
“Вы могли бы рассказать об этом шире”,
“Верно ли, что вы рассматриваете это как…”,
“Что общего / чем отличаются эти события?”,
“Когда в последний раз происходило что-то подобное?”,
“Как часто это случается?”,
“С кем ещё Вы чувствуете себя так же?”
В начале терапии, при исследовании новой ситуации / паттерна поведения, при установлении терапевтических отношений
2. Предпосылки и причины: расширение поля зрения клиента “Что заставляет Вас думать таким образом?”,
“Произошло ли что-то, что привело Вас к такому заключению?”,
“В чём выигрышность / проигрышность думать таким образом?”,
“Когда впервые возникла эта мысль? Что за этим последовало?”,
“Если рассмотреть все причины, которые Вы назвали, какую долю влияния на ситуацию Вы можете приписать каждой из них?”
На любом этапе, когда важно показать причинно-следственные связи и повысить осознанность клиента (особенно вначале терапии)
3. Проверка проблемных убеждений “Какие факты свидетельствуют ЗА то, что у Вас ничего не получается?”, “Какие факты говорят об обратном?”,
“Всегда ли это так?”,
“Были ли исключения, когда происходило иначе?”,
“Какой Ваш опыт свидетельствовал об обратном?”,
“Есть ли что-то в Вашем опыте, что противоречит этой мысли?”,
“Как бы Ваш друг мог смотреть на эту ситуацию?”
Когда клиент готов рассмотреть и попробовать изменить прблемные убеждения (в КПТ – во время реструктуризации)
4. Позитивные и негативные последствия “Какие позитивные последствия в краткосрочном / долгосрочном плане Вы видите?”,
“Насколько полезно придерживаться этого убеждения?”,
“Как убеждённость в этом может повлиять на Ваше поведение / мотивацию?”,
“Что может помочь Вам избежать этих последствий?”
То же, что и выше
5. Альтернативное понимание ситуации “Что ещё может быть причиной этого?”,
“Что может быть вместо этого?”,
“Кто бы мог с этим не согласиться и почему?”,
“Что бы об этом мог сказать ваш друг?”,
“Есть ли какие-то факты или возможности, которые вы рассмотрели недостаточно?”,
”Будь Вы детективом, как бы Вы собирали доказательства за и против?”,
“Как бы Вы посмотрели на это раньше, до депрессии?”,
“Что бы Вы сказали себе, будь Вам 75 лет”,
“Теперь, когда Вы увидели картину немного шире, как бы Вы могли изменить своё первичное восприятие проблемы?”
На этапе формирования новых взглядов на ситуацию
6. Вопросы, направленные на поиск решения “Что именно может случиться, чего Вы боитесь?”,
“Что конкретно Вы могли бы делать, чтобы…”,
“Как бы Ваш друг поступил на Вашем месте?”,
“Что Вам мешает поступить таким образом?”,
“Что из этого Вы могли бы делать, несмотря на эти препятствия?”,
“Как Вы можете проверить, так ли это?”,
“Как эта информация может быть связана с решением проблемы?”,
“Как Вы сможете оценить, что [новый способ действия] повлиял на [желаемый результат]?”
В случаях, когда запрос связан с изменением поведения и конкретным решением проблемы
7. Стрела вниз – so what? “Что это говорит о Вас?”,
“Если это так, что это для Вас означает?”,
“Что в этом самого неприятного?”,
“Возможно, этот вопрос звучит глупо, но что плохого в таком взгляде на вещи?”,
“Что бы другие подумали о Вас в этой ситуации?”, “Если это действительно правда, что тогда?..”
При исследовании убеждений клиента о самом себе (в КПТ – глубинных убеждений)


Как используется сократический диалог в КПТ?

Сократические вопросы представляют собой что-то вроде деталек конструктора, из которого вы можете собирать разные модели диалогов. Я хотела бы привести три примерные модели, которые наиболее часто использую в своей работе.

Модель альтернативного понимания проблемы Модель решения проблемы Модель поведенческого эксперимента
Для чего предназначена модель Помочь рассмотреть спектр возможностей, находящийся за пределами актуального поля зрения Изучить разные возможности и способы решить проблему Позволяет проверить на валидность новое видение проблемы и способ её решения
Виды подходящих вопросов Факты “за и против”, “альтернативные причины”, “негативные и позитивные последствия” Вопросы на поиск решения Прогнозирование альтернативной ситуации и поиск решений
Примеры “Что ещё может объяснять такое поведение Вашего сына, кроме той причины, что Вы назвали?”, “То, что она сказала, действительно доказывает, что он ни на что не способен?”, “Насколько полезно для Вас придерживаться подобного мнения?” “Как бы Ваша коллега могла справиться с подобной проблемой?”, “Учитывая, что избегание проблемы – основное препятствие дял её решения, что могло бы Вам помочь?”, “Как конкретно Вы могли бы к этому подготовиться?” “Что бы случилось, если бы Вы перестали его контролировать?”, “Какие бы мысли тогда промелькнули у Вас в голове?”, “Что бы Вы почувствовали?”, “Что бы это для Вас означало?”, “Как можно создать ситуацию, в которой мы могли бы это проверить?”, “Как бы Вы могли подготовиться к тому, если что-то пойдёт иначе?”


Какие ограничения имеет сократический диалог?

Несмотря на свою универсальность, в определённых ситуациях сократический диалог всё же уступает другим методам терапевтической интервенции. Например:

  • при оценке риска суицидальности, когда клиент обращается к нам в остром кризисном состоянии, более эффективными будут директивные вопросы (“Предпринимали ли Вы попытки самоубийства? Когда?”);
  • при отсутствии у клиента знаний и опыта, к которому мы могли бы обратиться, более эффективно будет информирование или “psychoeducation” (например, если впервые столкнулся с паническими атаками и ничего не знает об их нейрофизиологии, важно просто рассказать ему о том, что с ним происходит);
  • при острых реакциях горя, возможно, имеет смысл отказ от активных интервенций в пользу открытого сострадания и эмпатии (просто “быть рядом”, а не “лечить”).

Опытный терапевт постепенно овладевает всё большим мастерством гибкого владения сократическим диалогом, в то время как начинающим терапевтам этой гибкости зачастую не хватает. И тогда могут возникать такие трудности, как:

  • “Бульдозирование” клиента, когда терапевт один за другим задаёт непростые вопросы: “И что это означает для Вас? И что дальше? И что в этом ужасного?”. Вероятно, при таком допросе клиент закроется и может вообще уйти из терапии, поэтому важно помнить о приоритетности терапевтических отношений и задавать вопросы мягко и бережно. Особенно осторожно стоит использовать технику “стрелы вниз”, направленную на раскрытие глубинных убеждений клиента.
  • Терапевт эффективно задаёт вопросы, но при этом “гонится” за какой-то одной гипотезой, что заставляет клиента чувствовать давление и контроль. В таком случае важно вспомнить о том, что мы никогда не можем быть уверены, что будет наилучшим для клиента — и дать ему возможность самостоятельно сделать выбор.
  • Терапевт хорошо исследует проблему, но забывает подводить промежуточные итоги и задавать вопросы, направленные на анализ либо синтез, в результате чего становится трудно сформировать альтернативное понимание проблемы, а порой и убедиться, что клиент и терапевт говорят об одном и том же.

В заключение

Сократический диалог в психотерапии – мощный метод, осознанное использование которого может значительно углубить, и, вероятно, ускорить терапевтический процесс. Один из важнейших ресурсов этого метода – возможность работать с уже имеющимися знаниями и опытом, которая постепенно позволяет клиенту открывать всё больше и больше способов взаимодействия с миром и собой. А, как мы знаем, наиболее ценными являются для нас те открытия, которые мы делаем сами.

Библиография

  1. Carey, T. A., Mullan, R. J. (2004) What is Socratic questioning? Psychotherapy: Theory, Research, Practice, Training, Vol 41(3), p. 217-226.
  2. Kennerley, H. (2007). Socratic method. OCTC essential guides. Available on www.octc.co.uk
  3. Overholser, J. C. (1993). «Elements of the Socratic method: II. Inductive reasoning». Psychotherapy 30: 75–85.
  4. Padesky, Ch. A (1993). Socratic Questioning: Changing Minds or Guiding Discovery? Center for Cognitive Therapy, Huntington Beach, California.
  5. Rutter, J. G., & Friedberg, R. D. (1999). Guidelines for the effective use of Socratic dialogue in cognitive therapy.
  6. Westbrook, D., Kennerley, H., Kirk, J. (2011) An Introduction to Cognitive Behaviour Therapy. — 2nd ed. London: Sage. — p. 147 – 170.

Источник: www.all-psy.com


Categories: Сократ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.