Сегодня не только в средствах массовой информации, но даже и в среде профессионалов-гуманитариев нередко можно услышать суждения примерно следующего содержания: мы живем в эпоху плюрализма и свободы, когда каждый имеет право на выражение своей точки зрения и когда жесткие границы между истиной и ложью, добром и злом, высшим и низшим, светом и тьмой безнадежно уходят в прошлое. Поэтому надо учиться жить в атмосфере терпимости и толерантности, бесконечного разнообразия мнений и мировоззрений, воздерживаясь от жестких ценностных суждений и тем более от всяких осуждений. Если так называемая духовность и существует – то она состоит в абсолютной свободе твоего самовыражения и в признании такого права за другими людьми.
Насколько разрушительны и опасны даже малые уступки такой духовной всеядности и ценностному релятивизму, хорошо видно на примере современных западных стран, воплощающих, как нас пытаются уверить, идеал цивилизованности. Сегодня вся здравомыслящая и ответственная западная общественность дружно бьет тревогу в связи с тем, что гомосексуалисты, отстояв свои права как сексуального меньшинства, теперь буквально заполонили детские воспитательные и образовательные учреждения, где неуклонно растет число детских психических травм в связи с актами растления и насилия.


ителя и родители бьют тревогу и в связи с навязываемыми сверху программами по половому воспитанию подростков, которые точнее было бы назвать программами по сексуальному растлению малолетних, в которых абсолютно уравнены норма и патология, а пропаганда откровенной порнографии и скотоложства преподносится как средство воспитания этой самой «толерантности».
В «цивилизованной» Голландии ныне приобщиться к наркотикам и порнобизнесу стало проще, чем к хорошей книге. Там же теперь официально узаконена эвтаназия. Примеру Голландии в поощрении «легкой смерти» готова последовать и Франция. В Германии добропорядочным средством зарабатывания денег официально, на уровне законодательства, признана проституция с оформлением соответствующих профессиональных союзов и пенсий. Британский парламент официально санкционировал эксперименты с геномом человека в интересах прогресса медицины и продления человеческой жизни, хотя овечка Долли, как известно, отличалась агрессивным характером и состарилась на порядок раньше положенного овцам срока. Самыми высокооплачиваемыми «гуманитариями» во всем мире ныне являются специалисты по PR-технологиям, а специальность «связи с общественностью» (public relations) становится одной из самых популярных в вузах, в том числе и российских.

ким образом, технологии управления общественным мнением, а точнее, технологии манипулирования сознанием становятся вполне респектабельными научными дисциплинами. Более того, их повсеместное использование в практике политической борьбы и рекламе воспринимается ныне мировой общественностью как нечто само собой разумеющееся.
Игнорирование объективных ценностей: добра, истины, совести, целомудрия, благоговения перед жизнью на Земле – не остается безнаказанным. По практически единодушному мнению не ангажированных психологов, демографов и социологов, все это подрывает не только физическое и психическое здоровье индивида, но также разрушает здоровую семью и здоровую иерархию социальных ценностей. Более того, здесь исподволь, но совершенно сознательно и авторитарно утверждается своя абсолютная иерархия – воинствующая иерархия антиценностей и антидуха. «В конце Кали-Юги тяжкие и как бы непобедимые трудности отягощают человечество, – пророчески писал еще в тридцатые годы прошлого века Н.К.Рерих. – Множество будто бы неразрешимых проблем подавляют жизнь и разделяют народы, государства, общежития, семьи… Народ безнадежно старается разрешить их материалистическою находчивостью, но даже величайшие колоссы механической цивилизации оказываются потрясенными. Каждый день приносит новые смятения, столкновения, недоразумения и лжетолкования. Жизнь наполняется множеством маленьких кривд. Все вдохновляющее и зовущее ввысь становится в глазах невежд чем-то стыдным и недоступным» [1, c.

–73].
В чем состоит суть этого ценностного «выворачивания мира наизнанку» и к чему это приводит, блестяще описано у П.А.Сорокина. Нынешняя стадия глобального цивилизационного кризиса лишь подтверждает правоту и прозорливость великого русского социолога, чья защита высоких идеалов жизни и многолетняя борьба за укрепление человеческой духовности столь созвучны идеям Живой Этики. «…Масса современных психоаналитических и “научных” биографий, – писал П.А.Сорокин, – разоблачают и унижают любой персонаж, каким бы благородным он на самом деле ни был. Все, чего бы и кого бы они ни касались – Бога, благородных людей, достижений, – высмеивается как пассивное, заурядное,
ненормальное или патологическое, побуждаемое к действию прозаическими, эгоцентристскими и большей частью физиологическими стимулами. Гениальность становится разновидностью безумия, бескорыстная жертва объясняется только комплексом неполноценности, Эдиповым, Нарцисса или им подобными. Выдающиеся общественные устремления – стадными инстинктами. Половое влечение, шизофрения, паранойя становятся культурными тенденциями. Святость показывается как разновидность идиотизма… Жалость отождествляется с невежеством, моральная ценность с лицемерием… Человек падает с величественного пьедестала искателя правды, абсолютной ценности и опускается до уровня животного… В любом случае результат губителен для достоинства человека, его истины и науки»
[2, с.

2–484].
Подлинная духовность всегда противостоит этой апологии низменного дна человеческой души и всяческим попыткам извратить естественную иерархию ценностей. В любую эпоху и в любой культуре, какие бы конкретные духовные ценности в ней ни доминировали, всегда жили, живут и будут жить личности, воплощающие вершины духа, светоносное начало мира, гармонически объединяющие в себе высшие творческие способности
и противостоящие всем попыткам перепутать верх и низ. Это Платон и Сенека, Франциск Ассизский и Леонардо да Винчи, Лейбниц и В.И.Вернадский, П.А.Флоренский и П.Тейяр де Шарден, А.Швейцер и Н.К.Рерих. Эти мыслители, признавая единство многоликого мира, вовсе не утверждали, что все в нем равноценно и все имеет право на существование, – тогда не было бы смысла говорить об истине, противостоящей лжи; о красоте, которая не может уживаться с безобразием; наконец, о добре, которое никак нельзя уравнять и примирить со злом. Заметим, что зло и безобразие существуют вовсе не от века (в отличие от первичного мирового хаоса, без которого нет разнообразия и развития), а возникают только с появлением человека как результат ложно направленной, изломанной самостью свободной воли. Это – тот самый вторичный, разрушительный хаос, та злая тьма, которая агрессивно борется со всяким светом. О невозможности уравнять вторичный хаос лжи, зла и безобразия с подлинной Истиной, Благом и Красотой говорили все великие подвижники и все великие религиозно-философские учения.

и всегда защищали светоносный Принцип Иерархии, царствующий в мироздании, зная, что только дьявол стремится вывернуть мир наизнанку и посеять смертельный хаос в человеческих душах.
Стремясь произвольно перевернуть ценностные полюса, дьявол жаждет внушить нестойким душам и другую порочную мысль – будто свобода исключает-де всякую упорядоченность, а каких-либо устойчивых законов духовной жизни вообще нет. Однако эти законы так же объективны и всеобщи, как и законы природы, хотя и отличаются от последних по механизмам своего действия.
Когда человек слышит слово «закон», то чаще всего понимает его как устойчивую, повторяющуюся связь явлений и процессов в мире. В строгом смысле слова в мире вообще ничто буквально не повторяется, а уж в сфере духовной жизни человека – тем более. Это, правда, вовсе не дает нам оснований, подобно Канту, жестко разделять естественную природную необходимость и свободное человеческое поведение. Законы природного бытия, как показывает современная наука, носят вероятностный характер и могут претерпевать эволюционные изменения, а в человеческом духовном существовании есть свой порядок и своя внутренняя, устойчивая логика, о чем у нас и пойдет далее разговор. Более того, природные, социальные и духовные законы есть грани проявления единых мировых закономерностей, в чем нас все больше убеждают современные научные результаты в самых разных областях знания. В частности, большой вклад в выявление этих един.

стало быть, носят даже не столько за-конный (внешний, находящийся «за кругом» существования), сколь ис-конный – внутренний и интимный – характер, коренящийся в самых глубинах человеческого сердца.
Мы, естественно, далеки от мысли давать полную инвентаризацию подобных законов духовной жизни или претендовать на их окончательную формулировку. Это противоречило бы самой творческой природе человеческой духовности. Наша цель – попытаться показать, что сфера духовной жизни не есть область абсолютного человеческого субъективизма и произвола, этакой ни к чему не обязывающей «жизненной игры без всяких правил», в чем пытаются убедить нас сторонники современного постмодернизма.
Напротив, подлинная духовная свобода представляет собой добровольное и сознательное следование высшим законам, а их забвение – дорога к духовному рабству и неизбежной нравственной деградации. Каковы же эти всеобщие и объективные законы духовной жизни человека и общества? В самом первом приближении можно указать на три таких закона.
Первый, и наиболее очевидный закон утверждает, что насильственное приобщение к духовной жизни и духовным ценностям всегда достигает результата, прямо противоположного ожидаемому, а именно – провоцирует человека на принятие антиценностных
и антидуховных установок из одного только сопротивления насилию.

иоритет в безупречном художественно-психологическом раскрытии и обосновании этого закона принадлежит Ф.М.Достоевскому. Особенно следует выделить его «Записки из подполья». Главный герой этого произведения поднимает настоящий бунт против этики рационально-принудительного добра, дерзостно заявляя, что он намеренно, вопреки всяким рациональным аргументам, будет совершать аморальные действия – только бы сохранить свою независимость и свободу духовного самоопределения. «Да осыпьте его (человека. – А.И.) всеми земными благами, – пишет в этой связи Ф.М.Достоевский, – утопите в счастье совсем с головой, так, чтоб только пузырьки вскакивали на поверхности счастья, как на воде; дайте ему такое экономическое довольство, чтоб ему совсем уж больше ничего не оставалось делать, кроме как спать, кушать пряники и хлопотать о непрекращении всемирной истории, – так он вам и тут, человек-то, и тут, из одной неблагодарности, из одного пасквиля мерзость сделает. Рискнет даже пряниками и нарочно пожелает самого пагубного вздора, самой неэкономической бессмыслицы, единственно для того, чтобы ко всему этому положительному благоразумию примешать свой пагубный фантастический элемент.

енно свои фантастические мечты, свою пошлейшую глупость пожелает удержать за собой единственно для того, чтобы самому себе подтвердить (точно это так уж очень необходимо), что люди все еще люди, а не фортепьянные клавиши…»
[3, c. 158]. Мало того, доказывая, что он не «фортепьянная клавиша», человек может даже переживать чувство глубокого психологического удовлетворения от такого «девиантного» поведения.
Словом, насильно в царство духовности не затащишь. В лучшем случае это заканчивается превосходством буквы над духом, культа над таинством веры, религиозным начетничеством и мертвыми моральными кодексами строителей коммунизма. В худшем – кострами инквизиции и концентрационными лагерями. Другое дело, что свободный выбор одной личности не должен препятствовать чужому свободному выбору. К сожалению, личный свободный, но ложный выбор сплошь и рядом оборачивается войной с подлинной духовностью вместо борьбы с тем самым агрессивным мещанством, которое насилует чужую свободную волю, всячески навязывает ей антиценности и, более того, занимается откровенным духовным растлением. Насильственное приобщение к духовности порочно, но не менее порочно смирение с агрессивной бездуховностью.
Отсюда второй закон духовной жизни: по-настоящему духовный человек всегда ведет борьбу со злом и бездуховностью, особенно если духовному растлению подвергаются дети. Тема активного «противления злу силою» – одна из важнейших тем русской религиозно-философской мысли, получившая в ее рамках глубокое и всестороннее развитие.

ошлем заинтересованного читателя к труду В.С.Соловьева «Три разговора», где дается критика толстовской теории «непротивления злу силой», а также к работе русского философа И.А.Ильина «О сопротивлении злу силою». Не вдаваясь в философские тонкости, связанные с этим законом духовной жизни, выделим лишь ключевые моменты.
Во-первых, активное духовное противостояние злу подразумевает в первую очередь борьбу с собственными недостатками. Когда Христос говорит ученикам в Евангелии от Иоанна: «Я победил мир» [4; 16:33], то он имеет в виду прежде всего полную победу над собственными низшими страстями и помыслами. «…Идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего» [4; 14:30], – говорит о себе Иисус, ибо даже абсолютному злу и абсолютной тьме попросту не за что в нем уцепиться. Его дух абсолютно подвижен, жертвенен и светоносен. Это-то и дает ему такую духовную власть над душами других людей. Огненный меч безупречного индивидуального духа приносит Христос в мир, и меч этот в руках истинных христианских праведников не притупляется по сию пору.
Во-вторых, борьба со злом исключает использование безнравственных средств борьбы, таких, как клевета, подкуп или мучительство. Вооруженное же насилие допустимо лишь как защита от вооруженного насилия. Отличный христианский образ такой борьбы – «стояние в свете», когда тьма разбивается о свет как о несокрушимую стену. Именно такой светоносной стеной стояли русские войска на Чудском озере, на Куликовом и Бородинском поле, на Курской дуге.

к всегда стояли и стоят на защите нравственности и социальной справедливости религиозные праведники и подвижники всех времен; так защищают устои морали и духовной культуры общества современные российские педагоги и преподаватели, сражаясь против антидуховных программ «полового просвещения детей», полной коммерциализации высшего образования, откровенного растления людей через телевизионные телесериалы и шоу.
В-третьих, борьба со злом исключает личную ненависть к его носителям. «Люби грешников, но ненавидь дела их» [5, с. 21] – так формулирует эту духовную максиму выдающийся христианский святой Исаак Сирин. В сущности, умение приобщать к высшим духовным ценностям без всякого насилия над свободой другого человека и дар бесстрашного сражения со злом без попрания личного достоинства врага – это зримые проявления важнейшего духовного дара – дара бескорыстной любви.
Третий закон утверждает: никакого параллельного роста материальных и духовных потребностей быть не может. Если одни растут, то другие неизбежно убывают, а потому в ситуации жизненного выбора при всех прочих равных условияхЯсно, что если человек голоден, то его не заставишь читать В.С.Соловьева или слушать Моцарта. высшее всегда следует предпочесть низшему, а ценности духовного плана – соображениям социальной выгоды и материальной пользы.
Этот постулат относится ко всей религиозной аскетике всех мировых религий, но одна из его лучших формулировок применительно к повседневной жизни принадлежит С.Н.Булгакову, который писал: «…в человеке непрестанно борются два начала, из которых одно влечет его к активной деятельности духа, к работе духовной во имя идеала (в чем бы она ни состояла), а другое стремится парализовать эту деятельность, заглушить высшие потребности духа, сделать существование плотским, скудным, низменным. Это второе состояние и есть истинное мещанство; мещанин сидит в каждом человеке, всегда готовый положить на него свою омертвляющую руку, как только ослабевает его духовная энергия» [6, с. 126–127]. Подтверждением этой духовной максимы является вся история духовного праведничества и подвижничества, а также биографии великих творцов в истории человеческой культуры (ученых, художников, писателей). Быт последних в подавляющем большинстве случаев был материально непритязательным, а личный образ жизни – достаточно умеренным, даже аскетичным. Многие мучились фактом своего богатства, как Л.Н.Толстой. Удивительным образом материальные лишения и жизненные трудности даже способствуют творческим взлетам, словно закаляя и сподвигая к активности творческий дух. Самые наглядные примеры тому – Пушкин, Моцарт, Достоевский… Николай Гумилев даже обронил фразу, что, по его мнению, никакие гениальные духовные прозрения не могут родиться у человека, привыкшего засыпать в теплой кровати.
И наоборот: как часто именно материальное благополучие, государственное признание и мирская слава буквально «съедали» творца, топили его в мутной волне соблазнов и творческих компромиссов. Продажность прирученного властью художника – картина, которую мы, увы, так часто могли созерцать в последние годы. Кто духовно не восходит – тот обязательно начинает падать; кто не устремлен к небу – того обязательно притянет бездна. Быть духовным, предпочитать духовные ценности – это в конечном счете вещь фундаментально практичная. Приведу чисто рациональные доводы в подтверждение истинности этого – вроде бы парадоксального – тезиса.
Во-первых, духовные ценности – бесконечны, материальные же – конечны. Это означает, что, добровольно избирая путь творчества по законам добра, истины и красоты, человек может воплотить их во множестве жизненных актов и материальных форм, постоянно углубляя для себя их понимание и совершенствуя свои творческие способности. Так, совершенствоваться в каком-то ремесле, в искусстве, в понимании других людей, в сознательном контролировании своих мыслей и эмоций, в стяжании положительных личностных качеств и избавлении от дурных черт характера можно на протяжении всей своей жизни. Здесь нет потолка, нет пределов роста. Чем дальше идешь по стезе духа – тем шире становятся горизонты, тем масштабнее и труднее задачи. И лишь смерть может поставить предел земному совершенствованию человека.
В противовес этому нельзя съесть вкусной пищи больше, чем позволяет твой организм; невозможно одновременно ездить на нескольких модных машинах; спать сразу на двух мягких кроватях и носить зараз несколько дорогих костюмов. Попытка придать конечным материальным потребностям человека самодовлеющий и бесконечный характер ведет не только к духовному оскудению вследствие роста потребительской ориентации, но, самое главное, необратимо разрушает человеческое тело и психику. Удовольствий-то хочется все более изощренных, а вот здоровья для этого неизбежно становится все меньше, да и с возрастом некоторые виды чувственных наслаждений становятся все более неуместными. Особенно странно наблюдать желание некоторых сохранить молодыми свое лицо и тело, тогда как давно пора подумать о душе. Вершина этой порочной привязанности к бренному телу – маниакальное стремление сохранить его любой ценой. Так, в США большой популярностью среди богатых пожилых людей пользуются клиники, готовые за большую плату заморозить тело и мозг человека для его телесного воскресения в будущем, когда уровень земной медицины якобы позволит это сделать. При этом даже не возникает вопроса, а как будет выглядеть такой человек, если бы удалось «воскресить» не только его тело, но и душу, в глазах просвещенных потомков с точки зрения его духовного содержания?
Во-вторых, удовлетворение духовных потребностей дает более глубокое и устойчивое ощущение удовольствия, вернее – радости. Так, впечатление от великой картины в музее (скажем, Сикстинской мадонны в Дрезденской галерее) может навсегда остаться в памяти человека и при каждом мысленном обращении к этому бессмертному художественному образу дарить мгновения чистейшей духовной радости. Ученый, художник, да и вообще любой человек, склонный к духовному творчеству, скажут вам, что самые радостные и возвышенные переживания они испытали в моменты творческого озарения, успешного преодоления жизненных препятствий, углубленной беседы с близкими по духу людьми или при созерцании величественных красот природы. Впечатление от этих значимых событий навсегда сохраняется в глубинах человеческой памяти. А кто, вспомнив вкус когда-то съеденного изысканного торта или свиной отбивной, может этими воспоминаниями вновь насытиться? Телесное удовольствие от их поглощения быстро проходит, и изголодавшийся чревоугодник вскоре начинает мечтать о новом блюде. Соответственно, модница постоянно мечтает о новом платье; развратник – о новом сексуальном контакте. Погоня за все новыми и новыми удовольствиями, как хорошо известно из психологии, превращается «в бег осла за пуком сена», где кушать хочется все больше, а насытиться никак не удается.
В-третьих, наличие «высоких» и «дальних» духовных целей помогает человеку преодолевать жизненные трудности и драмы, не терять смысла жизни и не впадать в отчаяние. Если же цели «низкие» и «ближайшие», то их крушение, а иногда и достижение может привести человека к утрате смысла жизни и даже к самоубийству. От-чаяние – это ведь и есть то, что отторгает от чаемого, делает жизнь бесцельной и бессмысленной. Представьте себе человека, всю жизнь мечтавшего построить большой личный дом, десятилетиями работавшего на эту свою мечту, наконец-то этот дом построившего, но вынужденного через некоторое время видеть его сгорающим при пожаре. Если у этого человека нет более высоких духовных целей, то он может счесть свою жизнь конченой и потерявшей всякий смысл. В этом плане наличие «высоких» и «дальних» духовных целей дает возможность достойно выдерживать удары судьбы. Они подобны якорям, заброшенным вверх по течению реки и позволяющим противостоять всесокрушающему потоку повседневности.
В-четвертых, с высоты духовных целей и ценностей система ценностей нижележащего плана отчетливо видна, а мотивация их носителей ясна и понятна. Но с позиций этой нижележащей системы ценности более высокого ранга остаются непонятными, как бы трансцендентными. Иными словами, духовный человек видит мир более объемно, а потребительски ориентированный человек такой широтой видения событий и мотивов людских поступков не обладает. Соответственно, тот, кто живет духовными ценностями, менее подвержен процедурам манипулирования его сознанием, а духовно ограниченный или вовсе бездуховный человек, напротив, постоянно становится объектом подобного манипулирования. Никого власть предержащие не обманывают так часто и беспардонно, как гордящегося своим здравым смыслом обывателя.
В-пятых, человек, отдающий приоритет духовным ценностям, в целом физически здоровее и живет дольше, чем эгоист. Этот факт был установлен в ходе кропотливейших историко-социологических исследований еще в середине 50–х годов прошлого века Гарвардским центром по созидающему альтруизму, созданным выдающимся русским социологом П.А.Сорокиным, жившим в эмиграции. Внимательно изучив свыше 4600 биографий святых разных религий, он открыл удивительные закономерности. Его поразила «необычная продолжительность жизни и крепкое здоровье святых. Несмотря на аскетический образ жизни, которому следовало большинство из них, антисанитарные условия и частые физические самоистязания, средняя продолжительность жизни святых, включая и 37% тех, кто умер мученически, не своей смертью, оказывается намного большей, чем у их современников, и даже большей, чем у сегодняшних европейцев и американцев» [7, с. 204]. Социологическое же обследование современников-американцев, отличающихся альтруистическим характером поведения, позволило П.А.Сорокину констатировать следующую эмпирическую закономерность: «…Бескорыстная и мудрая <...> любовь является жизненной силой, необходимой для физического, умственного и нравственного здоровья; альтруисты в целом живут дольше эгоистов» [7, с. 205]. Правота сорокинских выводов подтверждается эмпирическими демографическими исследованиями современного ученого И.А.Гундарова, правда, преимущественно в модусе «анти-». Бездуховность и циркулирование в обществе антиценностей оборачиваются неуклонным ростом числа физических заболеваний,
увеличением смертности и психическими расстройствамиБогатейший статистический материал такого рода приведен в работе И.А.Гундарова «Демократическая катастрофа в России: причины, механизмы преодоления». М., 2001. В этот же ряд встраивается еще одна группа любопытных фактов: раны солдат победившей армии заживают на порядок быстрее, чем проигравшей. Известно также, что духовная настроенность больного на выздоровление и его бодрое самочувствие резко усиливают эффективность действия лекарств.
Исходя из всего вышеизложенного, можно сделать твердый обобщающий вывод: защита истинной иерархии ценностей и следование духовным законам – это важнейшее условие и соборного преодоления нынешнего цивилизационного кризиса, и творческой полноты индивидуального человеческого существования.

Источник: lib.icr.su

К духовной культуре принадлежит только то, чье предназначение находится за пределами практической пользы для индивида. И.Кант в своё время подчеркнул, что интерес к произведению искусства не связан с какой-либо пользой или выгодой. То же самое касается науки и религии. Люди способны пожертвовать многими благами и даже жизнью во имя своих принципов, убеждений и идеалов. Всё это относится к идеальным мотивам деятельности человека. И явления духовной культуры несут в себе именно такое идеальное содержание, выступая посредниками в духовном общении людей. Про­дукт духовного производства — создание, распределение, потребление духовных ценностей. Сюда относятся: наука, искусство, философия, просвещение, нравственность, рели­гия, мифология и др. Духовная культура — это научная идея, художественное произведение и его исполнение, те­оретические и эмпирические знания, взгляды, складываю­щиеся стихийно, и научные воззрения*.

В духовной культуре выделяют обычно те элементы, которые принято иначе называть формами общественного сознания. В таких случаях вместо термина «сознание» употребляют термин «культура»: политическая, правовая, эстетическая (искусство, литература), этическая (иногда — нравственная или мораль), философская, религиозная.

С таким представлением о духовной культуре можно было бы согласиться, если бы перечисленные элементы охватывали еще и язык, как важнейший культурообразующий фактор. В данной схеме ему не нашлось места. Кроме того, нет нужды отождествлять духовную культуру с сознанием. В духовно развитом человеке все духовно: и мысли, и чувства, и поступки.

Некоторые авторы выделяют язык как особый элемент, но относят его к так называемой социальной культуре. Например, по такой классификации отмечена культура: интеллектуальная (наука, философия, просвещение), эстетическая (искусство и литература), этическая, социальная (язык, быт, традиции и обычаи, право и политика), религиозная.

Вне зависимости от того, что следует причислять к духовной культуре, она выступает как деятельность, направленная на духовное развитие человека и общества, на создание идей, знаний, духовных ценностей. Предметными формами духовной культуры являются результаты духовной деятельности и отношения между людьми, развитие и реализация способностей человека.

Проявления материальной и духовной культуры, созда­ние и использование относящихся к каждой из них предме­тов различны. Особенно отважны в своих суждениях те, кто знаком с философией, в которой утверждаются противоположность духа и материи. Так в чем же состоит различие материальной и духовной культуры? Ответить на этот вопрос непросто.

Прав не тот, кто связывает духовную культуру с чем-то эфемерным и бестелесным, в отличие от весомых и зримых предметов материальной культуры. Опровергая это ходячее мнение, сопоставим швейную иглу и Статую Свободы в Нью-Йорке. Вторая безусловно масштабней, объемней и весомей, но мало кто решится на этом основании отнести ее к материальной культуре. Ведь Статуя Свободы — это символ свободного мира.

Следовательно, невесомая швейная игла принадлежит к материальной культуре, в отличие от Статуи Свободы, в силу критерия, не связанного с телесными масштабами и весом артефакта. А это значит, что речь идет не о внешнем облике, а о предназначении того или иного предмета культуры. Смысл и назначение предмета — вот критерий различения материальной и духовной культуры. Материальная культура, в отличие от духовной, обслуживает телесную жизнь и удовлетворяет телесные потребности людей.

Если материальная культура удовлетворяет потребности людей в прямом смысле своим содержанием, своим вещественным наполнением, то в духовной культуре, отношения между содержанием и формой оборачиваются. И у предмета духовной культуры для нас значима прежде всего его культурная форма, которая не столько удовлетворяет плоть, сколько развивает наши способности.

Другая трудность состоит в том, что материальная и духовная культуры связаны между собой, и граница между ними часто бывает прозрачной. Научная идея воплощается в новой модели станка, прибора, летательного аппарата, т. е. облекается в матери­альную форму и становится предметом материальной куль­туры. Материальная культура развивается в зависимости от того, какие научные, технические и иные идеи в ней реали­зуются. Так же идея художественная воплощается в книге, картине, скульптуре и вне этой материализации не станет объектом культуры, а останется только творческим замыс­лом автора.

В данном случае обе формы культуры возможно выделить по заложенным в них ценностях.

Ценности материальной культуры отличаются по сво­им характеристикам от ценностей духовной культуры. Цен­ности, относящиеся к духовной культуре, ближе к ценнос­тям общечеловеческого плана, поэтому они, как правило, не имеют пределов потребления. Шедевры художественной культуры не меняют своей зна­чимости — «Сикстинская мадонна», созданная Рафаэлем, является величайшим произведением искусства не только для эпохи Возрождения, но и для современного челове­чества. Ценности же материальной культуры имеют временные пределы потребления. Производствен­ное оборудование изнашивается, здания ветшают. Кроме этого, материальные ценности могут и «морально устареть». Сохраняя физическую форму, средства производства могут не удовлетворять требованиям современных технологий. Одежда выходит из моды иногда быстрее, чем снашивается.

Ценности духовной культуры очень часто не имеют стоимостного выражения.Невозможно представить себе, что красота, добро и истина могут быть оценены в каких-то твердых единицах. В то же время ценности материальной культуры, как правило, имеют определенную цену. «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать» (А. Пуш­кин).

Назначение ценностей материальной культуры носит яр­ко выраженный утилитарный характер. Ценности духовной культуры, в большинстве своем, не несут практической на­правленности.

Некоторые авторы, выступая против противопоставления материальной и духовной культуры как особых форм, считают, что под материальной культурой имеет смысл понимать не какую-то особую область культуры, а «знаковую оболочку» всякой культуры, т.е. всякий артефакт имеет и духовную и материальную стороны.

Источник: studopedia.ru

Будем исходить из уже известного вам определения деятельности как сознательной, целесообразной активности людей, направленной на изменение природы и общества. В результате общественной деятельности создаются объекты, удовлетворяющие разнообразные потребности людей: орудия труда, продукты питания и одежда, государственные и культурные учреждения, произведения искусства, архитектурные ансамбли, научные труды. Та сторона человеческой созидательной деятельности, которая нацелена не на обработку «вещества природы», а на обработку «людей людьми», т. е. в конечном счете на изменение качеств самих социальных субъектов, называется духовной деятельностью, а ее продукты – духовными ценностями. Ярким примером духовной деятельности является труд педагога, а также артиста, священника, журналиста.

Чем же духовные ценности отличаются от всех прочих? Возьмем в качестве примера книгу. Она обладает всеми признаками материальной, чувственной вещи: ее можно видеть и осязать, передвинуть с места на место, даже уничтожить (чего, однако, делать не следует). В создание книги вложены ценные природные материалы и много живого, одушевленного труда. Наконец, книга, как и многие другие товары, имеет рыночную стоимость. Какие специфические свойства дают нам право относить книгу, так же как национальный народный костюм, икону, скульптуру и многое другое, не к объектам внешнего мира, а прежде всего к духовным ценностям?

Видимый образ и утилитарные практические функции не исчерпывают глубинной сущности названных вещей. Американский социолог Р. Мертон призывал различать явные и латентные, т.е. неявные, скрытые от непосредственного наблюдения, функции культурных объектов.

Философы утверждают, что главный отличительный признак духовных явлений заключается в их идеальности. Вещественный материал, в который облекаются духовные ценности, выступает лишь формой воплощения сверхчувственного содержания. Древнегреческий философ Платон создал своеобразное учение об идеях, в котором духовные ценности, такие как благо, истина, красота, представлялись в виде автономного идеального мира, существующего параллельно с миром реальных вещей и определяющего сущность последних. Немецкий философ XIX в. Г. Гегель считал, что главное свойство духа – рефлексия, т.е. способность к самопознанию. В его обобщающем труде «Феноменология духа» сделана попытка представить всю историю мировой культуры как зеркало развития сущностных, духовных сил человека. Создавая произведения культуры и искусства, люди опредмечивают в них свои знания, эмоции, жизненный опыт, свои идеалы, стремления и надежды. Усваивая культуру в процессе обучения и самообразования, люди, наоборот, распредмечивают заключенные в ней духовные ценности, расширяя при этом свой интеллектуальный кругозор, умножая и развивая индивидуальные творческие способности. Среди явлений духовной жизни Гегель особенно выделял язык, науку, религию, мораль, искусство, философию и право.

Со времен Гегеля бытие людей сильно изменилось. Духовная сфера деятельности обогатилась новыми явлениями, такими как мода и реклама, средства массовой информации, Интернет. В ответ на возросшие запросы общественной практики и социального познания в XX столетии была создана особая философская наука о ценностях – аксиология.

Первое, что подчеркивают философы, развивающие данное направление, – это общественный характер духовных ценностей. Например, язык, которым мы пользуемся для выражения собственных мыслей, в сущности, принадлежит не нам, а является достоянием всего народа, общества, национальной культуры. Духовные ценности создаются в процессе общения, распространяются посредством коммуникации и служат прежде всего повышению эффективности социальных взаимодействий. Благодаря обмену духовными ценностями создается коллективный запас идей, образных представлений, социальных чувств и переживаний, делающий возможным взаимопонимание людей. В ходе потребления духовных ценностей их совокупный фонд не уменьшается, а увеличивается. Иллюстрацией этой закономерности может служить известный парадокс: «Если у меня есть яблоко и я отдам его тебе, то у меня уже не будет яблока. Если у меня есть идея и я поделюсь ею с тобой, то у нас обоих будет общая идея». К этому можно добавить, что обмен духовными ценностями может происходить не только между современниками, но и между представителями разных поколений, даже разных исторических эпох. Могли бы вы сами привести примеры духовного общения поверх пространственных и временных барьеров?

Другой важный вывод, который сделали философы, заключается в том, что содержание духовных ценностей является объективным, т. е. не зависящим от воли и сознания отдельного человека, хотя потребление (а лучше сказать – освоение) ценностей духовной культуры носит индивидуальный, личный характер.

Объективный характер духовных ценностей кажется очевидным, когда имеются в виду математические теоремы, законы грамматики и синтаксиса, некоторые общечеловеческие нормы морали, например запрет на убийство. Гораздо труднее доказать и обосновать объективность мировоззренческих, эстетических, политических ценностей. Хотя во всех мировых языках есть слова, обозначающие добро и зло, красоту, справедливость, долг и свободу, конкретный смысл, вкладываемый в эти понятия разными цивилизациями и культурами, весьма сильно различается. Это побудило немецкого философа Ф. Ницше и его последователей-нигилистов (от лат. слова nihil, что значит «отрицаю») выступить с тезисом об относительности всех духовных ценностей.

Существуют ли абсолютные духовные ценности, которые всеми людьми и во все эпохи понимались бы одинаково? Этот вопрос по сей день остается открытым для дискуссии. Вы можете высказать свое мнение и обсудить его на уроке.

Еще одно важное открытие, сделанное сравнительно недавно, связано с выяснением специфической роли знаков и символов в процессах создания, трансляции, тиражирования, освоения духовных ценностей. Важный вклад в эту область знания наряду с французскими исследователями внес российский культуролог Ю.М. Лотман. Невозможно представить себе ценность, которая была бы выражена без помощи знаков. Очень многие действия людей – повседневные обычаи и торжественные церемонии, литературный язык и разговорные жаргоны, стиль одежды и прически, мимика и жесты, несомненно, носят знаковый характер. Любое обжитое социальное пространство, например пространство города, храма, воинской части или домашнего интерьера, размечается и организуется с помощью знаков. Знаки и символы окружают нас повсюду, даже когда мы их не замечаем.

Одни и те же духовные ценности могут быть выражены (закодированы) с помощью разных знаковых систем. Видимо, значительную часть нашей жизни мы занимаемся сознательным или бессознательным кодированием и раскодированием знаков. От того, как быстро и точно мы это делаем, насколько правильно, глубоко понимаем смысл знаковых сообщений, зависит общий уровень культурной компетенции личности. Все это дало основание немецкому философу и культурологу Э. Кассиреру назвать человека «символическим животным», а французскому социологу П. Бурдье фактически поставить знак равенства между понятиями «духовные ценности» и «символические ценности».

Источник: husain-off.ru


Categories: Ценность

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.